НЕСКОЛЬКО СТРОК ИЗ ЖИЗНИ МАРКА ШАГАЛА SOME LINES FROM THE LIFE OF MARC CHAGALL Некоторые искусствоведы цитируют ту первую мою книжечку, и как знать, другим может быть придется фантазировать вокруг меня? Я, быть может, не все скажу - у меня нет сил думать о себе, когда картины мои так меня мучают, нет сил говорить о себе - ведь каждое слово как слеза прожигает кожу. А что если слова эти останутся навсегда, останутся после тебя, как тени, эти слова, которые умоляют о пощаде?
Марк Шагал Биографии известных людей неудержимо привлекают исследователей. И результат их поисков может быть самым различным - от кратких, популярных биографий до многотомных подробнейших летописей жизни. Но пробелы и в том и другом случае неизбежны. К тому же, и сами «герои романа» не прочь что-то утаить, скрыть что-то личное, неприятное... Марк Шагал (1887 - 1985) довольно рано обращается к такому жанру как мемуары. Оказавшись в начале 1920-х в Москве, он начал записывать свои воспоминания. Затем художник работает над автобиографией в Берлине. В 1925 году вариант на идише публикуется в нью-йоркском журнале «Цукунфт» («Будущее»), отдельные главы на русском публикуются в парижском журнале «Рассвет» (1926, 1927, 1930) и, наконец, в 1931 году в Париже отдельным изданием на французском языке выходит книга «Ma vie» («Моя жизнь»). Последнее издание стало каноническим для последующих переводов на многие языки мира, в том числе и на русский. Первое русское издание увидело свет в 1994 году... Оригинал рукописи на русском затерялся... В 2009 году вышел ранее не публиковавшийся на русском языке более ранний вариант автобиографии названный «Свое» (1925 год). Но как можно заключить из переписки, Марк Шагал на протяжении многих последующих лет продолжал работать над своими мемуарами[1]. Шагал легко выкладывает канву своей жизни, свободно перемещаясь во времени, не утруждая себя такими «формальностями» как даты, зашифровывая их в косвенных, порой незначительных деталях, ошибаясь и вводя исследователей в заблуждение. Только обращение к другим источникам позволяет более достоверно выстроить биографию мастера, что мы и попытались сделать, обратившись к двум эпизодам из жизни мастера. «ПОГРОМНАЯ ВОЛНА» Не так давно, 22 июня 2010 года, на торги лондонского аукциона Bonhams была выставлена картина Марка Шагала «Революция», вариант еще более масштабного полотна на ту же тему, законченного художником в 1937 году, но под влиянием трагических событий Холокоста, разрезанного в послевоенные годы на три части, которые были переписаны и составили триптих «Сопротивление», «Освобождение», «Возрождение»[2]. Сохранившийся вариант, безусловно, представляет большой интерес для искусствоведов, музейщиков, но жаждущие чего-то более изящного и приятного глазу участники торгов не обратили внимания на это произведение мастера, и картина не была продана. Революция 1917 года стала большим потрясением для молодого тогда Марка Шагала. С одной стороны, она принесла равноправие и освобождение от уз антисемитских законов, с другой - невиданный прежде хаос, разгул антисемитизма, погромы и уничтожение традиционного быта. В своих воспоминаниях Шагал не мог не упомянуть о потрясших Россию погромах, тем более что это коснулось его лично. В «Моей жизни» (1931 год) этот эпизод хронологически отнесен к преддверию Февральской революции, когда художник еще являлся служащим Центрального военно-промышленного комитета в Петрограде: «Немцы одержали первые победы. Удушающие газы настигали меня даже на службе, на Литейном проспекте, 46. Живопись моя заглохла. Где-то в центре погром. Бесчинствует банда молодчиков. Они разгуливают по улицам в шинелях нараспашку, без погон, и развлекаются тем, что сбрасывают прохожих с мостов в воду. Слышны выстрелы. Мне хотелось видеть все своими глазами. <...> Вдруг из-за угла прямо передо мной вырастают громилы - четверо или пятеро, вооруженные до зубов. Обступают меня и без околичностей: - Жид? Я колебался секунду, не больше. Ночь. Откупиться нечем, отбиться или убежать не смогу. А они жаждут крови. Моя смерть была бы бессмысленной. Я хотел жить. - Ну, так проваливай подобру-поздорову. Не теряя времени, я поспешил дальше в центр, где бушевал погром. И все услышал, все увидел: как стреляют, как сбрасывают людей в реку. Домой, скорей домой!»[3]. В более раннем варианте воспоминаний «Свое» (1924 год) описание погрома отсутствует[4]. А могло ли это произойти в еще императорском Петрограде? Несмотря на антисемитские настроения, в городе на Неве не отмечены значительные погромы не только перед Февральской революцией, но и после Октябрьской и позже, когда волна насилия над евреями прокатилась по Югу России, Украине и Белоруссии. Петроград прославился «винными погромами» (ноябрь 1917 - декабрь 1918 года). А вот в Витебске 29 апреля 1918 года действительно произошел погром, жертвой которого едва не стал Марк Шагал[5]. В статье, помещенной журнале «Еврейская неделя» упоминается, что «проживающий в Витебске художник Шагал спасся благодаря тому, что он назвал себя поляком»[6]. Достаточно пространные репортажи о витебском погроме в петроградском издании дополняют статьи из местной «социалистической газеты» «Наша жизнь». В номере за 1 мая 1918 г. сообщалось, что отряды анархистов 29 апреля в 9.30 вечера начали разгонять нагайками и штыками людей на Вокзальной улице и грабить магазины, принадлежавшие евреям[7]. Один из отрядов ворвался в «Интимный» театр с криками: «Русские оставайтесь - бей жидов». Погромщики стали отнимать бумажники и ценности у публики. Испуганные люди бросились разбегаться по соседним дворам. Затем банда анархистов с шумом и стрельбой направилась в центр города: «Как передают, во время этого перехода через Двинский мост многих бросали в воду. Как только вся банда появилась на Замковой улице, немедленно начался разгром магазинов, из которых окончательно разгромлены: маг[азин] бр[атьев] Муниц (платье), Розенгольц (оружейный магазин), Лесина и Межинского (обувь), Шейнмана (часовой) и Дрейцера (книжный)». «Кошмарные минуты» пережила публика в кинотеатре «Кино-Арс», были разграблены магазины по Смоленской улице, разогнаны «барышни» на телефонной станции... Около 10 часов вечера власти начали подтягивать к центру города войска: польский легион, дружины левых социалистов-революционеров, латышский батальон: «Немедленно по грабителям была открыта стрельба. При виде войск грабители бросились в рассыпную, но все же продолжали кое-где отстреливаться. В 10 с пол[овиной] час[ов] вечера на Замковой улице появился броневой автомобиль, который открыл по всей улице огонь из пулеметов. Когда огонь был прекращен, никого из грабителей уже не было. Только на углу Замковой улицы удалось задержать двух грабителей на месте преступления. Когда при них нашли награбленные вещи, они были убиты на месте. У одного из грабителей сильным ударом сабли, голова была совершенно отрублена. До четырех часов ночи раздавались отдельные выстрелы». Утром главари анархистов были арестованы. В номере за 3 мая «Наша жизнь» поместила статью о жертвах погрома[8]. По своему сценарию один из эпизодов напоминает историю, рассказанную Марком Шагалом: «Помощник начальника милиции Б. Гольдин в момент выступления грабителей находился в „Интимном" театре. Выбежав на улицу Гольдин захотел пробраться через Канатную улицу, но по дороге ему встретились двое грабителей, которые спросили у него: „Еврей...?" Гольдин ничего не ответил, тогда один из них выхватил саблю и ударил его по голове. Сабля соскользнула с фуражки и ранила Гольдина в плечо. Гольдин упал. Неизвестные думая, что он убит прошли дальше после чего раненый кое-как добрался домой». В этом же номере газеты, весьма известный в Витебске человек, Павел Николаевич Медведев[9] выступил с обличительной статьей в адрес организаторов погромов: «Мутная, грязная погромная волна, которая давно уже бушует по растерзанной, сорвавшейся в пропасть анархии России, захлестнула, в конце-концов и Витебск. И, как будто в насмешку над совестью и честью, как раз на исходе первого дня Страстной недели, недели великих страданий Христа, люди, именующее себя русскими, в ночной темноте шныряли по улицам и закоулкам, ища для грабежа, издевательства и мерзкой расправы „во всем виноватых" евреев. <...> Нет, не укрепляется Советская власть, не прорастает вглубь, - наоборот. Из глубины темной стихии, из подполья, где притаилось все жестокое, убогое, неразумное, темное и жадное человека, оттуда поднимается грозная волна противодействия против всякой власти, в том числе, конечно, и Советской. И чем дальше, тем эта мутная волна поднимается все выше и выше. Чего же ждать еще? Всероссийского потопа? Наивно видеть в погромах судороги черносотенства. Нет, это не судороги, не конец, а начало, увертюра к черносотенной и реставрационной симфонии. Это грозный симптом, ясно указывающий на то, что начинает подгнивать сама революция. Верноподданные штыки? Да, конечно, до поры до времени эта опора реальная и внушительная. Но только до поры, до времени, ибо в самом штыке слишком много разврата, слишком много соблазна. Когда и где штык способен был хоть что-нибудь укрепить? В лучшем случае он мог только на время поддержать. И, конечно, не штыком должно лечить эту болезнь, этот порок, настолько же позорный и подлый, насколько страшный и грозный. Только проветривши затхлый воздух коммунистического жилья, только пойдя решительно и твердо по пути организации и правопорядка, только собравши воедино для дружного творчества все силы, способные строить новую Poccию, можно рассчитывать и верить, что погромный перегар развеется и растает, как воск перед лицом очистительного огня»[10]. К сожалению, вспыхивающие в различных уголках мира межнациональные конфликты, только подчеркивают актуальность слов Павла Медведева. Содержащиеся в статьях детали погрома позволяют предположить, что Марк Шагал умышленно перенес место и время действия «погромного» эпизода в своей биографии. Вряд ли это была ошибка памяти... Скорее всего художник не хотел связывать с мрачными событиями святой для него город. «ТРАГИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ» Самые сокровенные, трогательные слова в воспоминаниях посвящает Марк Шагал своим родителям. Художник мучительно переживал, что не был рядом с ними в последние дни их земного пути: «Папа, никого нет дома. О, как же трудно думать о тебе, вспоминать тебя. Иногда мне хочется разорвать на куски все мои картины. Маленькие белые ручки, грязно белые. Нет, это не ты и не я. Сын почти пролетария. Утонченный художник. Цвет нашего искусства последних лет. На мне и на моих холстах их последнее тепло. Отец едва сводил концы с концами. Грузил машину. Она раздавила его. Он упал на землю и умер. Вот и все. Я приду на твою могилу. От мамы до тебя два шага. Я опущусь на землю, раскину руки, но ты все равно не воскреснешь...»[11]. В «Моей жизни» история смерти отца рассказывается несколько иначе: «Отец еле сводил концы с концами, работал грузчиком. И однажды его задавило грузовиком. Насмерть. Вот так. Письмо с известием о его гибели от меня спрятали. Зачем? Все равно я почти разучился плакать. В Витебск я больше не приезжал»[12]. Как же умер отец художника? Можно ли сказать больше? Известно, что до революции Хацкель Шагал был приказчиком на сельдяном складе купца Яхнина. Витебские исследователи Александр Лисов и Аркадий Подлипский обнаружили в фондах Государственного архива Витебской области (ГАВО) материалы о работе Хацкеля Шагала в Витебском едином потребительском обществе (ВЕПО). Документы свидетельствуют, что с конца 1920 года он работал приказчиком лавки №6, располагавшейся в центре города в доме ½ по ул. Замковой, а с июня 1921 года - отборщиком лавки №7 на Вокзальной улице[13]. По сохранившимся спискам сотрудников получалось, что смерть произошла в промежутке между 16 июня и 6 сентября 1921 года. Однако в «Известиях Витебского губисполкома и губкома РКП(б)» за 3 августа 1921 года нам удалось обнаружить небольшой некролог в траурной рамке: «Комитет и сотрудники ВЕПО выражают свое соболезнование семье сотрудника лавки №4 Шагала, Хацкеля Мордухова, трагически погибшего на своем честном трудовом посту». «Трагически погибшего на своем честном трудовом посту»... Что же произошло? Есть ли ответ? В этом же номере газеты небольшая, но емкая заметка «Трагический случай»: «1 августа, на углу Вокзальной и Канатной улиц легковой автомобиль сбил с ног и переехал переходившего через улицу прохожего. Последний, оказавшийся гр-ном Шагалом, отцом известного витебского художника и бывшего директора Витебской художественной школы, был в бесчувственном состоянии доставлен в б. Еврейскую больницу, а оттуда в госпиталь Красного Креста, где ему должны были сделать операцию. Через 10 минут после доставления гр-нина Шагала в госпиталь, он, не приходя в сознание, скончался от раздробления черепа и кровоизлияния в мозгу»[14]. Теперь мы знаем точную дату - 1 августа и подробности этой ужасной смерти. После очередного сокращения штатов и реорганизации ВЕПО, с 1 июля 1921 года лавка №7 стала лавкой №4[15]. Она находилась в доме 16 на пересечении Вокзальной и Канатной улиц. Сейчас это проезжая часть улицы Кирова у пересечения с улицей Димитрова. Далее по тексту - «бывшая Еврейская больница» - «Станция скорой и экстренной медицинской помощи» (ул. Космонавтов, 14), затем - «госпиталь Красного Креста» - до недавнего времени 1-я городская клиническая больница им. М.И. Калинина (ул. Энгельса, 5). Все это было рядом, но время было упущено, хотя вряд что-либо помогло, слишком тяжелы были травмы. Еще немного шагаловских строк: «На картинах флорентийцев бывают такие второстепенные персонажи с нестриженными бородами, карими и в то же время как будто пепельными глазами и лицами цвета жженой охры в буграх и морщинах - вот примерно так выглядел мой отец. В пасхальной Агаде есть такой кошерный простак (извини, папа!)... Помнишь, я как-то нарисовал тебя? Мне хотелось передать ощущение, какое возникает при взгляде на мигающую свечу, которая еще горит, но вот-вот погаснет...»[16]. Опубликовано: Шишанов, В. Несколько строк из жизни Марка Шагала / В. А. Шишанов // Мишпоха. 2010. №26. С. 46 - 50. [1] См. подробнее: Харшав, Б. Мифология своей жизни / Б. Харшав // Мой мир. Первая автобиография Шагала. Воспоминания. Интервью / Марк Шагал; Ред.-сост. Б. Харшав. Под науч. ред. Я. Брука. Пер. с англ. Д. Веденяпина. - М.: Текст, 2009. - С. 8-27. [2] Апчинская, Н.В. Марк Шагал. Портрет художника / Н.В. Апчинская. - Москва, 1995. - С. 118.[3] Шагал, М. Моя жизнь / Марк Шагал; пер. с франц. Н.С. Мавлевич. Послесловие, коммент. Н.В. Мавлевич - Москва: Эллис Лак, 1994. - С. 129-130. [4] Шагал, М. Свое / М. Шагал // Мой мир. Первая автобиография Шагала. Воспоминания. Интервью. - М.: Текст, 2009. - С.93. [5] См. также: Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны. 1918-1922 гг.: Сборник документов / отв. ред. Л.Б. Милякова, отв. сост.: Зюзина И.А., Милякова Л.Б., при участии Середы В.Т. (Украина, европейская часть России), Розенблат Е.С., Еленской И.Э. (Белоруссия). - Москва: РОССПЭН, 2007. - С. 539-541; Зельцер, А. Евреи советской провинции: Витебск и местечки 1917 - 1941 / А. Зельцер. - Москва: РОССПЭН, 2007. - С. 37-38. [6] Погром в Витебске // Еврейская неделя. - 1918. - № 11-12. - 18 мая. - С. 16. [7] Погромное движение в Витебске // Наша жизнь. - 1918. -№39. - 1 мая. - С. 4. [8] К погромному выступлению в Витебске // Наша жизнь. - 1918. -№40. - 3 мая. - С. 4. [9] Медведев, Павел Николаевич (1892 - 1938) - филолог, литературовед и критик, член круга М.М. Бахтина. Родился в Петербурге в семье выходца из крестьян. После Февральской революции от партии эсеров был членом городской управы Витебска, исполнял обязанности городского головы. После Октябрьской революции до 1922 года занимал должности заведующего отделом внешкольного образования, заведующего подотделом искусств губоно, был ректором Пролетарского университета, преподавателем Института народного образования. После переезда в Петроград работал Государственном издательстве художественной литературы, преподавал в различных учебных заведениях. В 1938 арестован и расстрелян. [10] Медведев, П. Погромный перегар / П.Н. Медведев // Наша жизнь. - 1918. -№40. - 3 мая. - С. 2. [11] Шагал, М. Свое // Мой мир. Первая автобиография Шагала. Воспоминания. Интервью. - М.: Текст, 2009. - С.100. [12] Шагал, М. Моя жизнь / Марк Шагал. - М.: Эллис Лак, 1994. - С. 146. [13] Лисов, А. Новое о семье Шагала / Александр Лисов, Аркадий Подлипский // Шагаловский международный ежегодник, 2002. Сб. статей, Под ред. А. Подлипского. - Витебск: УПП «Витебская областная типография, 2003. - С.83. [14] Трагический случай // Известия Витебского губисполкома и губкома РКП(б). - 1921. - №173. - 3 авг. - С.4. [15] ГАВО. - Ф. 988. - Оп.1. - Д.43. - Л.24об.-25; Там же. - Д.49. - Л.212. [16] Шагал, М. Свое / М. Шагал // Мой мир. Первая автобиография Шагала. Воспоминания. Интервью. - М.: Текст, 2009. - С.33.
Статья в формате PDF: http://vash2008.mylivepage.ru/file/2264/17792_Шиша...
Комментарии: 0 Просмотров: 347 Группа: О Марке Шагале
«ВИТЕБСКИЕ БУДЕТЛЯНЕ» (к вопросу об освещении театральных опытов Уновиса в витебской периодической печати) Вероятно, не будет большим преувеличением, утверждение, что если бы до и после 6 февраля 1920 года в культурной жизни Витебска отсутствовала такая составляющая как театр, город все равно вошел бы в историю мирового театрального искусства и авангарда как место, где в этот день была осуществлена постановка футуристической оперы «Победа над Солнцем» и «Супрематического балета». Вторая постановка знаменитого произведения Алексея Крученых и Михаила Матюшина, после двух показов в Петербурге (3 и 5 декабря 1913 года), осуществленная под руководством Веры Ермолаевой и поставленный Ниной Коган «Супрематический балет» уже неоднократно привлекали внимание историков и искусствоведов, и мы не будем останавливаться на содержании этих публикаций[1]. Но, при всем многообразии сохранившихся материалов (афиша, тексты членов Уновиса, эскизы костюмов и декораций), исследователи не могли привести ни одного воспоминания очевидца или сколько-нибудь пространной публикации в прессе, кроме упоминания в письме Марка Шагала Павлу Эттингеру («При училище есть артель учащ<ихся> и драматическо-театр<альный> кружок, который недавно, м<ежду> пр<очим>, поставил в гор<оде> “Победу над Солнцем” Крученых в исполнении и декорациях самих учащихся»[2]), записи в «Примечаниях к движению Уновиса» («Выступление ПОСНОВИСА[3] с митингом <и> спектаклем (“Победа над солнцем”, “Супрематический балет”) под лозунгом ”Красная армия творчески идет на смену армии войны и армии труда”»[4]) и утверждения недолго остававшегося приверженцем учения Малевича Моисея Кунина[5]: «<…> опыт вечера “Победы над солнцем” достаточно показал, что в театре супрематизму места нет»[6]. Такая ситуация породила мнение, что в отличие от нашумевших петербургских спектаклей, витебские постановки «не были замечены ни сторонниками, ни противниками нового искусства и практически не имели резонанса в культурной жизни»[7]. Заметим, что на тот момент, в Витебске выходила только одна газета – официоз «Известия Витебского губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов», поэтому поле деятельности для критиков было ограничено. Другая проблема состоит в полноте сохранившихся комплектов витебских газет – полного нет ни в одном хранилище и некоторые номера, вероятно, утрачены. Но если что-то исчезло, это не значит, что этого не существовало. Довольно значительная подшивка витебских «Известий» за 1920 год находится, как это ни странно, в Государственном архиве Минской области (Минск). Первое упоминание о готовящемся мероприятии находим в номере за 27 января 1920 года в разделе «Художественная жизнь» под заголовком «Годовщина Витебск<ого> народн<ого> худож<ественного> училища и 2-я отчетная выставка»: «В начале февраля открывается 2-ая отчетная выставка Витебского народн<ого> художеств<енного> училища. В городском театре состоится празднование годовщины Художественного училища. В этот вечер состоится художественный митинг, будут поставлены живые художественные картины и спектакль. Будет также поставлена пьеса «Победа над солнцем» в исполнении, декорациях и костюмах исключительно учащихся Художественного училища»[8]. Таким образом, первоначально постановки, не планировались как мероприятия в рамках «Недели фронта», и должны были продемонстрировать достижения Художественного училища за год его существования. Более того, публикация позволяет поставить под сомнение дату 28 января, указанную в «Примечаниях к движению Уновиса», как начало «работы по репетированию, постройке костюмов и писанию декораций для оперы А. Крученых «Победа над Солнцем» и Супрематический балет»[9]. Что-то повлияло на ход событий и мероприятия под лозунгом, обозначенном на афише «Группа художников – Неделе фронта», состоялись раньше, чем открытие 2-й отчетной выставки училища, которое произошло 15 февраля, и тоже вошло в рамки «Недели»[10]. И все же, публичное заявление о «группе художников» дает основания задуматься о проявлении «сепаратистских» настроений у членов будущего Уновиса. 5 февраля, в четверг, появляется следующий анонс: «Группа мастеров и подмастерьев Вит<ебских> госуд<арственных> своб<одных> худож<ественных> мастерских подготовили к постановке футуристическую оперу (по техническим обстоятельствам музыка будет отсутствовать) А. Крученых с прологом В. Хлебникова и, затем, Супрематический балет. Это будет первым опытом балета построенного не на танце, а на движении тектонических масс и цветов. Вечер устраивается комиссией по Неделе фронта губпарткома в Латышском клубе, в пятницу 6 февраля. Все декорации, костюмы и бутафория построены по специальным эскизам и исполнены коллективным усилием самих художников. Спектаклю будет предшествовать митинг, на котором выступят местные художественные и литературные силы» [11]. Согласно афише программа вечера состояла из трех частей: 1. Митинг («Выступят художники и не художники»); 2. «Победа над Солнцем» («По техническим обстоятельствам музыка отсутствует. Декорации, костюмы, бутафория построены по специальным эскизам и исполнены коллективным трудом подмастерьев Вит. Гос. Своб. Худож. мастер<ских>»); 3. Супрематический балет («Впервые в мире. Участвуют 15 фигур. Танцы за ненадобностью отсутствуют»). «Билеты по 60 руб. продаются в кассе городского театра от 6 до 9 вечера, а в пятницу в Латышском Клубе с 4-х ч.». «Начало в 8 час.». Организаторы – «Группа художников», Комиссия по проведению Недели фронта при губпарткоме[12]. Но что же в действительности происходило на сцене? Об этом рассказал 10 февраля читателям «Известий» молодой, энергичный витебский журналист Исаак Абрамский[13] (псевдоним «Амский») в статье со знаковым названием «Витебские “будетляне”»: «Театральный Витебск ожил… К начавшимся спектаклям «Театра Революционной сатиры», подоспел организованный группой левых художников в пользу «Недели фронта» спектакль «Победа над солнцем», состоявшийся 6 февраля в Латышском клубе. В наше время, когда вопрос о новых формах в искусстве вызывает к себе такой усиленный интерес, когда происходит ожесточенная война между старым и новым миром творчества, этот спектакль, несомненно, имеет большое значение в художественной жизни нашего города. Предшествовавший спектаклю митинг прошел вяло и бесцветно, выделяясь резким контрастом от настроения, созданного Мих<аилом> Пустыниным[14] своего нового стихотворения «Да здравствует Долой». Выступали ученики художественного класса худ<ожников> Малевича и Ермолаевой: Гаврис[15], Зуперман[16] и Носков[17], при чем последний преподнес аудитории довольно нудный, хотя и не лишенный интереса, доклад о новых достижениях в искусстве. Выступивший П.Н. Медведев[18] в своем небольшом слове еще раз подчеркнул свое отношение к левому искусству, сравнив его последователей в их исканиях к созданию подлинного искусства с теми средневековыми алхимиками, которые стремились создать человека путем целого ряда мифических соединений… но, увы, вместо человека, как это имело место в «Фаусте», породила [так в тексте – В.Ш.] на свет божий мертворожденного Гомункула… Тов. Лисицкий говорил о молодой армии Творчества, которая придет на смену Красной армии и армии Труда. Витебские молодые художники – предшественники этой грядущей армии. Митинг закончился, по обыкновению веселым выступлением т. Кунина, который решил кажется, в первый раз за все время, выступить серьезно… Но ему помешал предательский занавес, который по собственному наитию опустился перед его носом и так бесцеремонно и неожиданно прервал его блестящую тираду слов о новом искусстве… Что касается самого спектакля «Победа над солнцем», то хорошо, что он происходил поздним вечером, а то бы солнце могло обидеться на витебских «будетлян» и оставить их этак на год в темноте, чтобы отучить от петушиных криков, имевших место в этой пьесе. Нужно отдать справедливость устроителям вечера. Декорации и костюмы в пьесе были необыкновенно оригинальны и интересны, и на этой внешней обстановке можно было построить великолепное содержание на настоящем русском языке. В общем же нужно приветствовать организацию этого вечера, как, несомненно, интересное проявление исканий в области создания нового вида театрального представления. Посоветуем лишь левым художникам не презирать нашего богатого русского языка»[19]. Позиция и оценки Абрамского достаточно взвешены, хотя автор и не был сторонником «левого» искусства, но смог понять важность происходившего и, критически высказываясь об «игре» и «заумных» возгласах актеров, отметил новаторскую сценографию представлений, к сожалению, оставив нас пребывать в неведении о подробностях действия. Надо полагать, сами устроители понимали, что по объективным причинам не смогли реализовать и донести до публики грандиозность своего замысла. «Построенный» в июне 1920 г. альманах «Уновис №1», содержал значительный блок материалов о театре и непосредственно о «Победе над Солнцем», что можно расценить как несколько запоздавшую попытку объяснить и обосновать театральные эксперименты. Это особенно отчетливо выражено в статье Нины Коган «О супрематическом балете»: «Супрематический балет, поставленный 6 февраля 1920 г. в Витебске, должен был быть [выделено нами – В.Ш.] явлением основных форм элементов движения, его развертывания, расцветания из центра в порядке контрастного следования многих фигур <…>». Здесь же в альманахе – статьи «О старой и новой музыке» М. Матюшина, «Декларация слова как такового» А. Крученых, эскизы костюмов и декораций К. Малевича, В. Ермолаевой к «Победе над солнцем», и Н. Коган к «Супрематическому балету». Один из материалов напрямую связан с событием – «Доклад тов. М.И. Носкова на митинге 6 февраля 1920 г.». Полагаем и статья Л. Зупермана «О театре» и отчасти «Краткая история возникновения “Уновис”» И. Гавриса восходят к их выступлениям на митинге. Отдельные фразы статьи «Уновис и его общественное творчество» («Теперь поднимается молодость к проведению нового в новой жизни. <…> Это первый авангард будущей творческой всемирной армии нового искусства») перекликаются с выступлением Лазаря Лисицкого в пересказе И. Абрамского: «Тов. Лисицкий говорил о молодой армии Творчества, которая придет на смену Красной армии и армии Труда. Витебские молодые художники – предшественники этой грядущей армии». Что может быть аргументом для подтверждения мнения Александры Шатских об авторе этого текста[20] или, во всяком случае, влиянии на него Лисицкого. Наверно, мы должны согласиться, с мнением исследователей о том, что витебские постановки «практически не имели резонанса в культурной жизни». И все же, спустя много лет, снова и снова акции Уновиса притягивают к себе неспокойные умы, как источник творческой энергии, как попытка вырваться из пут действительности к новому пониманию и преобразованию окружающего мира. Опубликовано: Шишанов, В. «Витебские будетляне» (к вопросу об освещении театральных опытов Уновиса в витебской периодической печати) / В. Шишанов. // Малевич. Классический авангард. Витебск – 12: [альманах / ред. Т. Котович]. – Минск: Экономпресс, 2010. – С.57-63. http://vash2008.mylivepage.ru/file/2927/16737_%D0%...[1] Горячева Т.В. Театральная концепция Уновиса на фоне современной сценографии // Русский авангард 1910-1920-х годов и театр. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. Шатских А.С. Постановки и проекты уновисскокого «нового театра» // Русский авангард 1910-1920-х годов и театр. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. Шатских А.С. Витебск. Жизнь искусства 1917-1922. Москва: Языки русской культуры, 2001. С. 61-68; Горячева Т.В. «Директория новаторов»: Уновис – группа, идеология, альманах // Уновис №1. Витебск 1920. Факсимильное издание. М.: Издательство СканРус, 2003. С. 36-43 (приложение); Крусанов А.В. Русский авангард: 1907-1932. В 3 т. Футуристическая революция (1917-1921). М., 2003. Т.2. Кн.1. С. 113.[2] Письмо Марка Шагала Павлу Эттингеру 2 апреля 1920 г. // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Вып.6. М., 1980. С.194.[3] Возникшее 17 января 1920 г. объединение художников первоначально называлось «Молпосновис» («Молодые последователи нового искусства»), затем «Посновис» («Последователи нового искусства») и, наконец, 14 февраля 1920 г. группа получила название «Уновис» («Утвердители нового искусства»).[4] [Гаврис И.?] Примечаниях к движению Уновиса // Уновис №1. Витебск 1920. Факсимильное издание. М., 2003. С. 90 (приложение).[5] Кунин, Моисей (Михаил) Абрамович (1897 – 1972) – живописец, эстрадный актер. Родился в Витебске в 1897 году. Учился в художественной студии Ю.М. Пэна, Витебском художественном училище (1918 – 1921) у М.З. Шагала, Р.Р. Фалька. Член Уновиса. В 1921 году поступил во Вхутемас. В последствии стал известен как артист, обладавший феноменальными умственными способностями, выступал с номерами «Чтение мыслей», «Психологические опыты». Умер Кунин в Ленинграде в 1972 году.[6] Кунин М. Об Уновисе // Искусство (Витебск). 1921. №2-3. С. 16.[7] Горячева Т.В. «Директория новаторов». С. 42. См. также: Шатских А.С. Витебск. Жизнь искусства 1917-1922. С. 67; Крусанов А.В. Русский авангард: 1907-1932. М., 2003. Т.2. Кн.1. С. 113.[8] Годовщина Витебск<ого> народн<ого> худож<ественного> училища и 2-я отчетная выставка // Известия Вит. Губ. Совета крест., раб., красноарм. и батрацк. деп. 1920. №18. 27 янв. С.2. См. также: Шатских А.С. Витебск. Жизнь искусства 1917-1922. С.62.[9] [Гаврис И.?] Примечаниях к движению Уновиса. С. 90 (приложение).[10] Художники – Неделе фронта // Известия Вит. Губ. Совета крест., раб., красноарм. и батрацк. деп. 1920. №33. 13 февр. С.2; Открытие отчетной выставки // Известия Вит. Губ. Совета крест., раб., красноарм. и батрацк. деп. 1920. №34. 14 февр. С.2.[11] Художники – Неделе фронта // Известия Вит. Губ. Совета крест., раб., красноарм. и батрацк. деп. 1920. №26. 5 февр. С.2.[12] Афиша хранится в Музее В.В. Маяковского (Москва), инв. №688.[13] Абрамский, Исаак Павлович (1902-1981) – журналист. В 1919 году член редакции газеты «Известия Витебского губернского исполнительного комитета советов ученических депутатов», редактор журнала «Школа и революция» (Витебск), после переезда в Москву член редакции журнала «Крокодил». Основанная на личных воспоминаниях статья Абрамского «Это было в Витебске» (Искусство. 1964. №10. С.69-71), после долгого замалчивания, была одной из первых публикаций, освещавших события культурной жизни послереволюционного Витебска.[14] Пустынин (псевд., наст. фамилия Розенблат) Михаил (Герш) Яковлевич (1884 – 1966) – журналист, поэт, сатирик. Родился в Одессе. До 1917 года сотрудничал в журналах «Сигнал», «Сатирикон», «Новый Сатирикон» и др. С 1918 по 1922 работал в Витебске в РОСТА, был одним из организаторов Театра революционной сатиры. После переехал в Москву, сотрудничал в журналах «Красный перец», «Смехач», «Крокодил». Стихотворение М. Пустынина «Да здравствует “Долой!”» было опубликованов журнале «Искусство» (Витебск, 1921, №1, с.13).[15] Гаврис, Иван Трофимович (1890-1937) – художник, педагог. Родился в деревне Кухчицы (Минская губ.) в крестьянской семье. После 1917 года работал делопроизводителем Витебского губвоенкомата. В 1918-1920 учился на физико-химическом факультете Витебского учительского института, преподавал в школах. В 1919 году поступил в Витебское художественное училище. Был членом Уновиса. В 1922 – 1923 – исполняющий обязанности, затем ректор Витебского художественно-практического института. С 1924 по 1937 год преподавал в учебных заведениях Витебска. В 1937 году осужден по сфабрикованному делу «Польской организации войсковой» и расстрелян.[16] Зуперман, Лазарь Львович (? – 1921) – учащийся Витебского художественного училища, занимался в мастерских В.М. Ермолаевой, К.С. Малевича. Член Уновиса.[17] Носков, Марк Иванович – учащийся Витебского художественного училища, занимался в мастерских В.М. Ермолаевой, К.С. Малевича. Член Уновиса.[18] Медведев, Павел Николаевич (1892 – 1938) – филолог, литературовед и критик, член круга М.М. Бахтина. Родился в Петербурге в семье выходца из крестьян. После Февральской революции от партии эсеров был членом городской управы Витебска, исполнял обязанности городского головы. После Октябрьской революции до 1922 года занимал должности заведующего отделом внешкольного образования, заведующего подотделом искусств губоно, был ректором Пролетарского университета, преподавателем Института народного образования. После переезда в Петроград работал в Государственном издательстве художественной литературы, преподавал в различных учебных заведениях. В 1938 арестован и расстрелян.[19] Амский [Абрамский] И. Витебские «будетляне» // Известия Вит. Губ. Совета крест., раб., красноарм. и батрацк. деп. 1920. №30. 10 февр. С.4.[20] Т.В. Горячева считает текст анонимным и приводит доводы против авторства Л. Лисицкого, что утверждается А.С. Шатских. См.: Горячева Т.В. «Директория новаторов // Уновис №1. Витебск 1920. Факсимильное издание. С. 86 (приложение); Шатских А.С. Малевич и Лисицкий – лидеры Уновиса // В круге Малевича. Соратники, ученики, последователи в России 1920-1950-х. СПб.: Palace Editions, 2000. C.47, 51.
Комментарии: 0 Просмотров: 701 Группа: Публикации
Состав коллекции витебского Музея современного искусства
Публикуемый список является попыткой систематизации сведений о составе коллекций витебского Музея современного искусства.Составитель стремился указать полные сведения о работах художников (автор, варианты названий, время создания, материал, техника, размеры, ссылки на источники сведений о поступлении работы в Витебск, дальнейшем перемещении и, если известно, современном местонахождении.). К сожалению, в большинстве случаев сделать это в полном объеме не удалось. В некоторых случаях известно только, что данный автор был представлен в музее, иногда указан только жанр или техника его произведения (что указывается в квадратных скобках). Если известно несколько художников с одинаковой фамилией и установление авторства невозможно, фамилия заключена в кавычки. В ряде случаев одна и та же работа в различных документах фигурирует под разными названиями, которые приводятся также в кавычках. Для работ, местонахождение которых известно, размеры указываются в сантиметрах по данным каталогов, для остальных – в единицах измерения, указанных в документах без перевода в метрическую систему (1 английский дюйм = 2,54 см; 1 вершок = 4,45 см = 1,75 дюйма). Работы систематизированы по авторам, фамилии которых располагаются в алфавитном порядке.
Альтман Натан Исаевич (1889-1970).
Пейзаж. Местонахождение неизвестно. “1347. Пейзаж, [без указания техники и размеров, не датирован]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1347 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 95 об. - 96). Акт о передачи картин из ГХФ для пополнения музея в Витебске от 11 мая 1920 г. (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 11 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347).
Организация музея современного искусства // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4. Бразер Абрам Маркович (1892-1942).
[Графические работы]. Местонахождение неизвестно. Приобретены закупочной комиссией Губотдела просвещения (Организация музея современного искусства // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4.). Бурлюк Давид Давидович (1882-1967). [Пейзаж (пейзажи?)]. Местонахождение неизвестно. Приобретены закупочной комиссией Губотдела просвещения (Организация музея современного искусства // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4.). Герасимов Сергей Васильевич (1885–1964). Натюрморт (“Натюрморт с бутылкой”). Масло. 221/2 х 33 англ. дюйм. Местонахождение неизвестно. “672б. Натюр-морт, масло, [не датирован], 13 х 19 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 672б (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 95 об. - 96). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска 14 августа 1919 г. № 28 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 18 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 23 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). “Натюрморт с бутылкой”. Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 23 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.), № 407 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2., л. 27 об. - 28). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930(?)). № 15 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930(?)). № 158 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). “11163. Картина. Натюрморт. 1 ткань масло. Герасимович*”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939(?)) (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 18 об. - 19). Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 36 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59).
Пейзаж.* Местонахождение неизвестно. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 18. (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). *Идентификация работы вызывает сомнение. Гончарова Наталья Сергеевна (1881-1962). Пейзаж (“Пристань”, “Пейзаж с лодками”). Масло. 120 х 91 см. Местонахождение неизвестно. “Пристань, <масло>, [не датирована], 120 х 91 [см]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 845 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 53 об. - 54). “Пейзаж с лодками”. Акт передачи картин из ГХФ для пополнения 11 мая 1920 г. № 7 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). “Пейзаж с лошадками”. Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 7 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 13 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Возможно, работа утрачена в МХК (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 99). Борцы (“Борьба”). 1908-1909. Холст, масло. 100 х 122 см. ГРМ, ЖБ-1595. “842. Борьба, <масло>, [не датирована], 121 х 100 [см]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 842 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 53 об. - 54). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 8 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 8 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). Расписка директора МХК А. Тарана в получении картины от 15 августа 1922 г. № 4 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 34). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 18 мая 1926 г. (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 19). Женщина с обезьяной* (“Венера с обезьяной”, “Девушка с обезьяной”). 1909 (?). Холст, масло. 46 х 39 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в Витебске от 11 мая 1920 г. № 9 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). “Женщина с обезьяной”. Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 9 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Венера с обезьяной”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 15 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 11 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 11 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир, конец 1920-х гг.). № 395 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2., л. 26 об. - 27). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца у кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 7 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). “Венера з малпаю”. Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 150 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). “11109. [Картина]. Девушка с обезьяной. 1”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3166 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 19 об. - 20). * Работа под таким названием экспонировалась на выставке “Ослиный хвост” (Москва, 1912). В частном собрании (СПб) сохранилась ее фотография. См.: Баснер Е. В. Метафоры “чужого сюжета” в живописи М. Ф. Ларионова и Н. С. Гончаровой // Страницы истории отечественного искусства XVIII-XX веков. Вып. IX. СПб.: Palaсe Editions, 2002. С. 57. По Акту передачи картин из ГХФ от 11 мая 1920 г. значится картина “Женщина с обезьяной” с пометкой “839”. В “Книге регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ” (1919-1920 гг.) под № 839 с пометкой об отправке в Витебск значится работа Н. Гончаровой “Из цикла «Грех»” (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 95 об. - 96), но ее размеры (68 х 89 см) не соответствуют размерам, указанным в акте передачи картин из БГХТ в ВОБГМ (46 х 39 англ. дюймов). Иванов Александр Иванович (1888-1948). Натюрморт (“Натюрморт с ведрами”). Масло. 23 х 16 вершков. Местонахождение неизвестно. “681. <Натюр-морт>, <масло>, [не датирован], 23 х 16 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 681 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 37 об. - 38). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 29 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). “Natur morte”. В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919), указывается, что работа принадлежит Витебскому музею. “Натюрморт с вёдрами”. Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 11 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Кандинский Василий Васильевич (1866-1944). Вход. Картон, масло. Местонахождение неизвестно. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). Картина входит в перечень работ художника, представленных на Первой государственной выставке картин местных и московских художников (Витебск, 1919). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 6 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 6 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 3 октября 1925 г. (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 9). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.), № 416 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2., л. 28 об. - 29). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 105 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца у кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 78 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 3). Композиция № 219. Местонахождение неизвестно. “1418. Композиция [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1418 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 18 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 18 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). [Живопись на стекле]. Местонахождение неизвестно. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). Работа входит в перечень произведений художника, представленных на Первой государственной выставке картин местных и московских художников (Витебск, 1919). Телеграмма из Витебска в отдел ИЗО Наркомпроса об оплате (не датир., конец 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 24). [Живопись на стекле]. Местонахождение неизвестно. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). Работа входит в перечень произведений художника, представленных на Первой государственной выставке картин местных и московских художников (Витебск, 1919). Телеграмма из Витебска в отдел ИЗО Наркомпроса об оплате (не датир., конец 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 24). Клюн (Клюнков) Иван Васильевич (1873-1942). Арифмометр (“Кубизм”, “Мясорубка”). 1914. Масло. 21 х 17 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). Картина входит в перечень работ художника, представленных на Первой государственной выставке картин местных и московских художников (Витебск, 1919). “Кубизм”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 17 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 22 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). “Арифмометр”. Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 22 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 406 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). “Мясарубка”. Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). №14 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). “Мясарубка [Пометка карандашом: “? Арыфмомэтр”]”. Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 157 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). “157 / 130 Арыфмометр. Маст<ак> Клюн 1914 г. Масло 52 х 42 Пацёрта”. Акт на картины, поврежденные в результате неправильного хранения от 30 марта 1935 г. № 11 (ВОКМ, н/а, ф. 3, д. 7, л. 185). Кончаловский Петр Петрович (1876-1956). Пейзаж* (“Дорога”, “Натюрморт”, “Субботник”). 1912. Холст, масло. 28 х 36 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. “88. Пейзаж, 1912, масло, 16 х 20 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 88 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 6 об. - 7). “Пейзаж”. Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 1 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). “Пейзаж”. Картина входит в перечень работ художника, представленных на Первой государственной выставке картин местных и московских художников (Витебск, 1919). “Натюрморт”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 23 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 18 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). “Nature morte”. Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 17 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). “Nature morte” Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 401 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). “Дарога”. Черновые записи И. Фурмана об экспозиции художественного отдела краеведческого музея. 1932 (?). (ВОКМ, н/а, ф. 4, д. 1/1, л. 30). “Дарога” (среди предметов, переданных БГХТ). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). №82 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 3). “Дарога”. Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 109 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129). “Субботник, масло, холст”. Инвентарная книга ВСИМ 1932-1933 гг. № 12332 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 56, л. 18 об. - 19). “12332. [Картина]. Субботник. 1”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3138 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). “28. “Субботник”. Кончаловский. 12332 / 3138”. Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. №28 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). * Идентификация работы вызывает сомнение, поскольку в документах встречаются названия, которые с трудом могут быть отнесены к одному изображению. Коровин Константин Алексеевич (1861–1939). Натюрморт (“Цветы”, “Розы”). Масло. 191/2 х 15 вершков. Местонахождение неизвестно. “510. Цветы, <масло>, [не датирована], 191/2 х 15 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 510 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 24 об. - 25). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 2 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 2 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). Крымов Николай Петрович (1884–1958). Пейзаж (“Зимний пейзаж”). Местонахождение неизвестно. “1412. Зимний пейзаж [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1412 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 12 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 12 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 14. Выдавалась в Губком (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Пейзаж (“У мельницы”). Местонахождение неизвестно. “1413. У мельницы [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1413 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 13 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 13 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 14. Выдавалась в Губком (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Кузнецов Павел Варфоломеевич (1878–1968). Натюрморт (“Цветы”). Масло. 191/2 х 20 вершков. Местонахождение неизвестно. “100. Цветы, масло [не датирована], 191/2 х 20 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 100 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 7 об. - 8). “Цветы”. Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 2 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). “Nature morte”. В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919), указывается, что работа принадлежит Витебскому музею. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 21 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 16 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). “Букет”. Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 16 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 400 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца у кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 83 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 3). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 110 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129). Куприн Александр Васильевич (1880–1960). Натюрморт. 1918. Холст, масло. 33 х 38 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что на выставке экспонировалось две работы А. В. Куприна. Телеграмма из Витебска в отдел ИЗО Наркомпроса об оплате одной работы А. В. Куприна (не датир., конец 1919 (?) г.) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 24). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 16 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 11 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Черновые записи И. Фурмана об экспозиции художественного отдела краеведческого музея 1932 (?) г. (ВОКМ, н/а, ф. 4, д. 1/1, л. 30). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 12 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 37 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). Ларионов Михаил Федорович (1881–1964). Венера (“Обнаженная”, “Обнаженная модель”). 1912. Холст, масло. 83 х 100 см. ГРМ, ЖБ-1684. “Обнаженная модель”. Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 1. (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 1 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Венера”. Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 14 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 42 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1 - 6). Ле Дантю Михаил Васильевич (1891-1917). Портрет М. Фаббри (“Портрет фабри”, “Человек (черкес)”, “Портрет”, “Портрет женщины”). 1912 (?). Масло. 16 х 18 вершков. Местонахождение неизвестно. “152. Портрет Фабр<и>, <масло>, 1912 г., 16 х 18 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 152 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 10 об. - 11). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 3 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 5 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). «Человек (черкес)».* Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 1 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 1 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 385 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2., л. 26 об. - 27). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 1 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 144 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129 об.). “Портрет”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)) (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). “Портрет женщины”. Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). * Совпадение жанра и близкие значения размеров позволяют предположить, что “Портрет М.Фаббри” и “Человек (черкес)” – одна и та же работа. Сазандар. 1913 (?). Холст, масло. 113 х 65 см. ГРМ, ЖБ-1529. “160. [Без названия], <масло>, 1913 г., 141/4 х 25 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 160 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 10 об. - 11). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 3 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). «Сазандар». Расписка директора МХК А. Тарана в получении картины от 15 августа 1922 г. № 3 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 34). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 40 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1). Человек с лошадью. 1913 (?). Холст, масло. 87 х 106 см. ГРМ, ЖБ-1700. “161. Человек с лошадью, <масло>, 1913 г., 20 х 25 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 160 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 10 об. - 11). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 4 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 11 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 35 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1). Лентулов Аристарх Васильевич (1882–1943). Пейзаж (“Дома”). Масло. 39 х 40 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что на выставке экспонировалось три пейзажа А. В. Лентулова. Телеграмма из Витебска в отдел ИЗО Наркомпроса об оплате 2 работ А. В. Лентулова (не датир., конец 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 24). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 19 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 13 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 397 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 8 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.).
Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 151 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). Акт на картины, поврежденные в результате неправильного хранения. 30 марта 1935 г. № 36 (ВОКМ, н/а, ф. 3, д. 7, л. 185). “Дома”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3168 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 19 об. - 20). Пейзаж (“Город”). Масло. 38 х 40 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что на выставке экспонировалось три пейзажа А. В. Лентулова. Телеграмма из Витебска в отдел ИЗО Наркомпроса об оплате 2 работ А. В. Лентулова (не датир., конец 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 24). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 19 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 1 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 13 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 398 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2., л. 27 об. - 28). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 9 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 152 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). “11110. Пейзаж Лентулава. Масло. 101 х 105. Падыраўлены”. Акт на картины, поврежденные в результате неправильного хранения. 30 марта 1935 г. № 35 (ВОКМ, н/а, ф. 3, д. 7, л. 185). “Город”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3170 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 19 об. - 20). Малевич Казимир Северинович (1879–1935). Алогизм (“Корова и скрипка”). 1913. Дерево, масло. 48,8 х 25,8 см. ГРМ, ЖБ-1550. “177. [Без названия], масло на доске, [не датирована], 11 х 6 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 160 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 11 об. - 12). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 5 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). “Корова и скрипка”. В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что работа принадлежит Витебскому музею. Расписка директора МХК А. Тарана в получении картины от 11 июля 1922 г. № 2 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 33). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 14 мая 1926 г. № 19 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 7 - 9). Портрет И. В. Клюна (“Строитель”). 1913. Холст, масло. 112 х 70 см. ГРМ, ЖБ-1469. “180. Портрет Клюнков<а>, < масло>, 1916, 16 х 251/4 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 180 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 11 об. - 12). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 6 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Расписка директора МХК А. Тарана в получении картины от 11 июля 1922 г. № 1 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 33). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 7 мая 1926 г. № 19 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 7). Супрематизм. 1915. Холст, масло. 87,5 х 72 см. ГРМ, ЖБ-1332. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). Телеграмма из Витебска в отдел ИЗО Наркомпроса об оплате 1 работы К. С. Малевича (не датир., конец 1919 (?)) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 24).* 10 октября 1922 г. привезена Г. И. Носковым из Витебска в МХК (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 38). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 7 мая 1926 г. № 14 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 7). * Возможно, в 1921 г. решение о приобретении картины было принято на заседании Художественной комиссии Научно-методического совета 12 октября, а также заседании коллегии Витгубоно 4 ноября (ГАВО, ф. 246, оп. 1, д. 40, л. 12 об.; ф. 1821, оп. 1, д. 469, л. 25 об.). О закупке “одной из последних супрематических работ” К. Малевича сообщалось в витебском журнале “Искусство” (1921. № 4-6. Июнь-август. С. 32). Супрематизм №55.* Холст, масло. 71,2 х 48,2 см. Мемориальный музей современного искусства Кавамура, Сакура, Япония. Работа фигурирует в письме А. Ромма к Д. Штеренбергу (июнь 1920 г.) в списке картин, планировавшихся к закупке для Витебского музея (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, ед. хр. 5, л. 23). * По мнению исследователей, работа не имеет убедительной идентификации. Н.Б.Автономова считает, что картина Малевича «Супрематизм №55» (71,2 х 47,8) так и не попала в Витебск и ее местонахождение неизвестно (Автономова Н. К истории приобретения произведений К. Малевича в российские музеи в 1919-1921 годах // Русский авангард: проблемы репрезентации и интерпретации: Сборник статей. СПб.: ГРМ, 2001. С. 116). А. Наков определяет эту работу как композицию, находящуюся в Краснодарском краевом художественном музее, на обороте которой до дублирования холста был поставлен №55 (размер 80 х 80) (Nakov Andrei. Kazimir Malewicz. Catalog raisonné. Paris: «Adam Biro», 2002. P.271, S-428). А.С.Шатских в русском издании книги «Витебск. Жизнь искусства 1917-1922» (Москва: Языки русской культуры, 2001. С. 129, 160-161) приводит версию, что «Супрематизм №55» находился в Витебске, и вместе с «Супрематизмом» (1915 г.) виден на групповой фотографии членов Уновиса (сентябрь 1921 г.). Далее работа оказалась в собрании Софи Лорен, затем – в Мемориальном музее современного искусства Кавамура (Сакура, Япония). А.Наков определяет работу из японского собрания как картину К.Малевича «Сферическая эволюция плоскости» («Évolution sphérique du plan»), которая была перевезена Н. Коган из Витебска в Москву. Затем в середине 1960-х она оказалась в Государственном фонде среди работ, предназначенных для продажи, и в конце 1960-х была продана за границу (Nakov, Andrei. Kazimir Malewicz. Catalog raisonné. P.274-275). В английском издании книги «Витебск. Жизнь искусства 1917-1922» А.Шатских приходит в выводу, что «Супрематизм №55» это картина из краснодарского музея, а работа из японского собрания не принадлежит Малевичу, а является произведением кого-то из его последователей, предположительно А.Каган (Shatskikh, Aleksandra Semenovna. Vitebsk: the life of art. New Haven: Yale University Press, 2007. P.228-229). См. также комментарий А.Е.Парниса к письму К.Малевича А.Е.Крученых 5 июня 1917 г. в издании: Малевич о себе. Современники о Малевиче. Письма. Документы. Воспоминания. Критика / Авторы-составители: И. А. Вакар, Т. Н. Михиенко. В 2-х т. Москва: RA, 2004. Т.1. С. 105). Машков Илья Иванович (1881–1944). Женский портрет (“Дама”, “Портрет женщины”, “Портрет женщины с цветами”). 1908. Холст, масло. 119,4 х 91 см. НХМ РБ, РЖ-1105. “1420. Портрет женщины [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1420 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). “Портрет женщины”. Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в Витебске от 11 мая 1920 г. № 20 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 20 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Дама”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 7 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 7 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 7 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.) № 391 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 26 об. - 27). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 147 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129 об.). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 4 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3167 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 19 об. - 20). “Портрет женщины с цветами”. Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 39 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). В 1965 г. в порядке возвращения имущества, до Великой Отечественной войны принадлежавшего ГКГ БССР, передана из БГМИВОВ в НХМ РБ. Натюрморт (“Натюрморт с черепами”). Конец 1910-х. Холст, масло. 92,5 х 135 см. НХМ РБ, РЖ-1106. “1421. Натюр-морт [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1421 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 21 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 21 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 7 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 8 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 8 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 392 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 26 об. - 27). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 101 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 74 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 2 об.). “11098. Натюрморт. 1 масло. Машков”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3164 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 18 об. - 19). Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 38 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). В 1965 г. в порядке возвращения имущества, до Великой Отечественной войны принадлежавшего ГКГ БССР, передана из БГМИВОВ в НХМ РБ. Миллиоти Василий Дмитриевич (1875–1943). Пейзаж (“Сказка”). Местонахождение неизвестно. “Сказка”. Протокол заседания Музейной коллегии отдела ИЗО Наркомпроса от 12 мая 1920 г. (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 6, л. 195). “Пейзаж”. Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 26 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). Моргунов Алексей Алексеевич (1884–1935). Композиция (“Натюрморт”). 1914. Масло. 18 х 16 вершков. Местонахождение неизвестно. “204. [Без названия], масло, 1914 г., 18 х 16 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 160 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 13 об. - 14). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 4 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 4 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Натюрморт”. Список картин ВХПИ 1 апреля 1923 г. № 24 (ГАВО, ф. 246, оп. 1, д. 311, л. 14 и об.). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 19 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 19 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 403 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 12 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 155 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3144 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 24 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). Композиция. 1915-1916. Масло. 12 х 7 вершков. Местонахождение неизвестно. “207. [Без названия], масло, 1915-1916 г., 12 х 7 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 207 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 13 об. - 14). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 3. В списке зачеркнут №208 по «Книге регистрации» ГХФ и поставлен №207 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 3 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Неизвестный”
Натюрморт. Фанера, масло. 14 х 201/2 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 4 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 4 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 26 об. - 27). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 80 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 3). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 107 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129). “11196. Картина. Натюрморт. 1 фанера”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3147 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). Возможно, работа передана из ВОИКМ в ГКГ БССР. Акт передачи картин от 16 апреля 1939 г. № 31 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). Осмеркин Александр Александрович (1892–1953). Натюрморт (“Портрет” (?)*). Местонахождение неизвестно. “1422. <Натюр-морт> [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1422 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). “Натюр-морт”. Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 22 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 22 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Портрет”.* Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 9 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). *Возможно, ошибочная атрибуция или ошибка составителя списка. Паин (Пайн) Яков Семенович (Соломонович) (1989 – после 1941). Натюрморт. Местонахождение неизвестно. “1424. <Натюр-морт> [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1424 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 24 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 24 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Шейн.* Натюрморт”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 5 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витокроно от 4 февраля 1925 г. № 4 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). *Вероятно, ошибка в написании фамилии. Эскиз к декорации («Декорация»).* Местонахождение неизвестно. “Паин. Натюрморт”. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г.Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?)). (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). “Шейн.* Эскиз к декорации”. Письмо БГХТ в Витокроно от 4 февраля 1925 г. № 5 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). “11121. Декорация. 1 Шейн”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3154 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 18 об. - 19). *Возможно, ошибочная атрибуция. В некоторых документах автором работы с таким названием указывается С. Б. Юдовин (см. ниже). Пестель Вера Ефремовна (1887–1952). Кубизм (“Натюрморт”). Масло. 21 х 21 [вершок]. Местонахождение неизвестно. “223. [Без названия], <масло>, [не датирована], 21 х 21 [вершок]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 160 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 14 об. - 15). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 6 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 6 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Натюрморт”. Список картин ВХПИ 1 апреля 1923 г. № 12 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Попова Любовь Сергеевна (1889–1924). Живописная архитектоника. Местонахождение неизвестно. “1425. Живописная архит<ектоника> [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1425 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 25 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 25 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). Пэн Юрий (Иегуда) Моисеевич (1854–1937). Автопортрет.* Организация музея современного искусства // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 118. 23 августа. С. 4. * Идентификация работы вызывает трудности. Возможно, это один из автопортретов, хранящихся в ВОКМ. Старуха.* Организация музея современного искусства // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 118. 23 августа. С. 4. * Идентификация работы вызывает трудности. Возможно, это один из портретов, хранящихся в ВОКМ. Портрет Марка Шагала.. Около 1915. Холст на картоне, масло. 57,5 х 42 см. НХМ РБ, БЖ-1224. В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что работа подарена витебскому Музею современного искусства автором. После распада коллекции Музея современного искусства работа находилась у Ю. Пэна. После гибели Ю. Пэна (1937) оказалась в Картинной галереи им. Ю. Пэна (Витебск, открыта 12 июня 1939 г.). В июле 1941 г. эвакуирована в Саратов. В 1946 г. реэвакуирована в Витебск и в 1947 г. передана в НХМ РБ. Родченко Александр Михайлович (1891–1956). Треугольник и круг (“Супрематический круг”, “Композиция”). 1918. Холст. 28 х 36 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. “1415. Треугольник и круг [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1415 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 15 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 15 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Супрематич<еский> круг”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 26 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 21 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 21 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 405 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). “Супрэматычны круг”. Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 13 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 156 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130).
“Композиция, холст”. Инвентарная книга ВСИМ 1932-1933 г. № 12320 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 56, л. 17 – 18 об.). Черновые записи И. Фурмана об экспозиции художественного отдела краеведческого музея 1932 (?) г. (ВОКМ, н/а, ф. 4, д. 1/1, л. 30). “12320. Композиция. 1 ” Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3136 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 29 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). Рождественский Василий Васильевич (1884–1963). Ваза с цветами (“Цветы”). Масло. 31 х 351/2 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. “1416. Ваза с цвет<ами> [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1416 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). “Ваза с цветами”. Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 16 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 16 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Цветы”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 19 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 15 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 15 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 398 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). “Кветкi”. Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 10 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 153 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). “11111. Картина. 1 [масло] Рождественский”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3137 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). Натюрморт. Кувшин и огурцы. 1918. Холст, масло. 88 х 78 см. ГРМ, ЖБ-1396. “242. Натюр-морт, масло, 1918 г., 18 х 20 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 242 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 15 об. - 16). “Натюрморт”. Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 7 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Расписка директора МХК А. Тарана в получении картины от 11 июля 1922 г. № 3 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 33). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 72 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 2). Розанова Ольга Владимировна (1886–1918). Беспредметная композиция (Супрематизм). Около 1916 г. Холст, масло. 78,5 х 53 см. ГРМ, ЖБ-1382. “306. Супремат. беcпредм., <масло>, [не датирована], 18 х 12 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 306 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 18 об. - 19). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 15 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65).
Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 1 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35).
Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 14 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1 - 6). Беспредметная композиция (Супрематизм). Около 1916 г. Холст, масло. 85 х 60,5 см. ГРМ, ЖБ-1360. “454. Натюр-морт, масло, [не датирована], 13 х 19 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 454 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 22 об. - 23). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 22 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 2 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 7 мая 1926 г. № 13 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 7 - 9). Голубая ваза с цветами (“Букет”). 1912-1913. Холст, масло. 66 х 52,5 см. ГРМ, ЖБ-1613. “304. Букет, <масло>, [не датирована], 141/2 х 12 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 304 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 18 об. - 19). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 14 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Расписка директора МХК А. Тарана в получении картины от 15 августа 1922 г. № 2 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 34). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 41 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1 - 6). Городской пейзаж (“Уголок города”, “Пейзаж с извозчиком”). 1910. Холст, масло. 62 х 53 см. ГРМ, ЖБ-1637. “281. Уголок города, <масло>, [не датирована], 143/4 х 121/4 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 281 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 17 об. - 18). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 10 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 7 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 63 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1 - 6). Городской пейзаж (“Пейзаж”). Начало 1910-х. Холст, масло. 71 х 89 см. ГРМ, ЖБ-1543. “335. Городской пейзаж, <масло>, [не датирована], 16 х 193/4 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 335 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 19 об. - 20). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 18 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Расписка директора МХК А. Тарана в получении картины от 15 августа 1922 г. № 1 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 34). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 14 мая 1926 г. № 29 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 7 - 9). Красный дом (“Пейзаж”). 1910. Холст, масло. 85 х 98 см. ГРМ, ЖБ-1481. “340. Пейзаж, <масло>, [не датирована], 191/2 х 221/4 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 340 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 19 об. - 20). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 19 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 8 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 12 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1 - 6). Кувшин с цветами (“Натюрморт”). 1912-1913. Холст, масло. 66 х 42,5 см. ГРМ, ЖБ-1578. “290. Натюрморт, <масло>, [не датирована], 15 х 10 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 290 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 17 об. - 18). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 11 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 4 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 14 мая 1926 г. № 27 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 7 - 9). Натюрморт с зеленым кувшином. Начало 1910-х. Холст, масло. 70,5 х 52,3 см. ГРМ, ЖБ-1616. “270. Натюрморт, <масло>, [не датирована], 16 х 12 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 270 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 17 об. - 18). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 8 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 3 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 65 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1 - 6). Натюрморт с кувшином и яблоками (“Яблоки с кувшином”). 1912-1913. Холст, масло. 54 х 73 см. ГРМ, ЖБ-1524. “292. Натюрморт, <масло>, [не датирована], 12 х 161/4 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 292 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 17 об. - 18). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 12 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 5 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 7 мая 1926 г. № 38 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 7 - 9). Натюрморт с помидорами (“Помидоры”). Начало 1910-х. Холст, масло. 67 х 87 см. ГРМ, ЖБ-1617. “294. Натюрморт, <масло>, [не датирована], 141/2 х 191/4 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 294 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 17 об. - 18). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 13 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 6 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 14 мая 1926 г. № 32 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 7 - 9). Натюрморт с чётками. Масло. 281/2 х 291/2 вершков. Местонахождение неизвестно. “348. Натюрморт, <масло>, [не датирована], 281/2 х 291/2 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 348 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 19 об. - 20). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 21 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 9 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Была включена в список передачи из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. под № 67 и названием “Натюрморт с щётками”, но в коллекции ГРМ не обнаружена (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 1 - 6). Человек в солдатской шапке (“Голова”). Местонахождение неизвестно. “478. Голова, <масло>, [не датирована], 15 х 83/4 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 478 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 23 об. - 24). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 9 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 10 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). 1 ноября 1922 г. была передана в московский МЖК (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 96), картины которого поступили в ГТГ, но в фондах ГТГ не значится. Карта* (“Игральная карта”, “Портрет”, “Портрет дамы”). Масло. 26 х 33 англ. дюйма. Местонахождение неизвестно. “334. Из серии игральных карт, <масло>, [не датирована], 19 х 15 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 334 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 19 об. - 20). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 17 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 2 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Упоминается в резолюции собрания Постоянной комиссии петроградского МХК о передаче работ из Витебска в МХК 4 сентября 1922 г. как работа, которую можно оставить в Витебске (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 6, л. 18). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 2 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 2 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 386 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2., л. 26 об. - 27). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 2 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). “Карта” Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 145 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129 об.). “Портрет”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3142 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). “Портрет дамы”. Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 25 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). * Анализ информации о работах из серии игральных карт позволяет предположить, что в Витебск попала “Дама червей”. Натюрморт (“Букет” (?), “Черный кувшин” (?)). Масло. 223/4 х 20 вершков. Местонахождение неизвестно. “346. Натюрморт, <масло>, [не датирована], 223/4 х 20 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 346 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 19 об. - 20). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 20 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Возможно, под названием “Черный кувшин” фигурирует в резолюции собрания Постоянной комиссии МХК о передаче работ из Витебска в МХК от 4 сентября 1922 г. как работа, которую можно оставить в Витебске (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 6, л. 18). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 2 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Возможно, под названием “Букет” фигурирует в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Совпадение размеров и жанра позволяет предположить, что эта работа под № 26 как “Натюрморт” неизвестного автора фигурирует в акте передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.) и, возможно, по акту № 30 от 16 апреля 1939 г. (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59) была передана в ГКГ БССР. Пейзаж (“В провинции“, “Зеленый пейзаж” (?), “Закат” (?)). Масло. 151/2 х 121/2 вершков. Местонахождение неизвестно. “328. В провинц<иальном> городе, <масло>, [не датирована], 151/2 х 121/2 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 328 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 18 об. - 19). “В провинции“. Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 16 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 2 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Возможно, под названием “Зеленый пейзаж” фигурирует в резолюции собрания Постоянной комиссии МХК о передаче работ из Витебска в МХК от 4 сентября 1922 г. как работа, которую можно оставить в Витебске (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 6, л. 18). Возможно, под названием “Закат” фигурирует в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). “Пейзаж”. Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 30 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 414 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 28 об. - 29). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 21 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 164 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). Ромм Александр Георгиевич (1887–1952). Пейзаж. Местонахождение неизвестно. Организация музея современного искусства // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4. Синезубов Николай Васильевич (1891-1956). Кабачок.* Местонахождение неизвестно. “1417. Кабачок [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1417 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 17 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 17 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). *Возможно, с ошибочной атрибуцией как работа М. Шагала “Притон” находилась в коллекции ВОКМ до 1941 г. Сомов Константин Андреевич (1869–1939). Рисунок натурщицы. Местонахождение неизвестно. Организация музея современного искусства // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4. Степанова Варвара Федоровна (1894–1958). Игроки (“Игра в карты”, “Натюрморт”*, “Композиция”*). Масло. 21х 241/2 англ. дюйма. Местонахождение неизвестно. “1423. Игроки [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1423 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). “Игроки”. Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 23 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 23 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Натюрморт”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 22 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). “Nature morte”. Письмо БГХТ в Витокроно от 4 февраля 1925 г. (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). “Игра в карты”. Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 18 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 11 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). “Гра у карты”. Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 154 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). “Композиция”*. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3148 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). “Композиция”. Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 34 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). *Возможно, в документе дается ошибочная атрибуция картины. Стржеминский Владислав Максимилианович (1893–1952). Портрет (“Портрет Жукова”, “Портрет старика”, “Голова старика” (?)). Масло. Местонахождение неизвестно. В расписке о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске фигурирует работа В. М. Стржеминского “Портрет Жукова” (не датир., сентябрь 1919 (?) г.) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что на выставке экспонировалось работа В. М. Стржеминского “Портрет старика” (масло). Приказ о выплате денег от 9 июня 1920 г. (ГАВО, ф. 2268, оп. 3, д. 22, л. 67 об.). “Портрет”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 8 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Возможно, как работа неизвестного автора под №32 и названием “Голова старика” фигурирует в письме БГХТ в Витокроно от 4 февраля 1925 г. (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. № 1 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Туржанский Иосиф Александрович (1856 – после 1921). Пейзаж. Местонахождение неизвестно. Приказ о выплате денег от 9 июня 1920 г. (ГАВО, ф. 2268, оп. 3, д. 22, л. 67 об. - 68). Фальк Роберт Рафаилович (1886–1958).
Натюрморт. Масло. 173/4 х 211/4 вершков. Местонахождение неизвестно. “541. Натюр-морт, масло, [не датирована], 173/4 х 211/4 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 541 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 27 об. - 28). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 23 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). В письме И. Т. Гавриса в Художественный отдел Главнауки от 31 августа 1922 г. упоминается о том, что Р. Р. Фальком было увезено в Москву 2 работы (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, ед. хр. 29, л. 2). Натюрморт. Масло. 40 х 28 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?) г.) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что на выставке экспонировалось 3 работы Р. Р. Фалька. Телеграмма из Витебска в отдел ИЗО Наркомпроса об оплате 1 работы Р. Р. Фалька (не датир., конец 1919 (?) г.) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 24). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 31 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 415 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 28 об. - 29). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 22 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 165 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). Натурщица (“Женщина”). Масло. Местонахождение неизвестно. Расписка о получении картин из ГХФ для выставки в г. Витебске (не датир., сентябрь 1919 (?) г.) (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 5, л. 22). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что на выставке экспонировалась работа Р. Р. Фалька “Женщина” (масло). В письме И. Т. Гавриса в Художественный отдел Главнауки от 31 августа 1922 г. упоминается о том, что Р. Р. Фальком было увезено в Москву 2 работы (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, ед. хр. 29, л. 2). Пейзаж. Местонахождение неизвестно. “1419. Пейзаж. [Техника, размеры не указаны, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1419 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 19 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 19 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). В письме И. Т. Гавриса в Художественный отдел Главнауки от 31 августа 1922 г. упоминается о том, что Р. Р. Фальком было увезено в Москву 2 работы (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, ед. хр. 29, л. 2). Фатеев Петр Петрович (1891-1971). Голова. Местонахождение неизвестно. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 4 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Работа экспонировалась на Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) и, возможно, была возвращена автору (ГАВО, ф. 246, оп. 1, д. 311, л. 14 об.). Голова. Местонахождение неизвестно. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 4 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Работа экспонировалась на Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) и, возможно, была возвращена автору (ГАВО, ф. 246, оп. 1, д. 311, л. 14 об.). Пейзаж. Местонахождение неизвестно. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 4 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Работа экспонировалась на Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) и, возможно, была возвращена автору (ГАВО, ф. 246, оп. 1, д. 311, л. 14 об.). Федоров Герман Васильевич (1886-1976). Натюрморт с самоваром (“Натюрморт”, “Самовар”). 1917. Холст, масло. 83,8 х 75,6 см. НХМ РБ, РЖ-1653. “551. Натюрморт, масло, 1917 г., 16 х 191/2 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 551 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 27 об. - 28). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 24 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 25 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 20 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 20 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 404 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 103 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 76 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 3). Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3143 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18).
Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 23 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59).
В 1960 г. поступил в ГКГ БССР из фондов БГМИВОВ в порядке возвращения имущества, до Великой Отечественной войны принадлежавшего галерее.
Бахчисарай (“Пейзаж”). 1917. Холст, масло. 74,5 х 84 см. ГРМ, ЖБ-1503. “552. Пейзаж Бахчисарая, <масло>, [не датирована], 17 х 19 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 552 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 27 об. - 28). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 25 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Акт приёма в МХК от 23 сентября 1922 г. № 12 (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 8, л. 35). Акт передачи картин из МХК в ГРМ от 8 апреля 1926 г. № 37 (ВА ГРМ, ф. ГРМ (1), оп. КПХО, д. 175, л. 2). Шагал Марк Захарович (1887–1985). Заезжий двор. Местонахождение неизвестно. Приобретена для Музея современного искусства закупочной комиссией Витгуботдела просвещения (Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается среди трех работ М. З. Шагала, принадлежавших Музею современного искусства. После распада коллекции Музея современного искусства находилась у Ю. Пэна (Письмо Ю. М. Пэна Е. А. Кабищер-Якерсон. Июнь 1930 г. См.: Кичина Е. М. Переписка Ю. М. Пэна с Д. А. и Е. А. Якерсонами и И. Е. Мальциным // Паведамленні Нацыянальнага мастацкага музея Рэспублікі Беларусь. Вып. 2. Мн., 1997. С. 87). Портрет худ<ожника> Ю. М. Пэна. Картон, масло. Местонахождение неизвестно. Приобретена для Музея современного искусства закупочной комиссией Витгуботдела просвещения (Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается среди трех работ М. З. Шагала, принадлежавших Музею современного искусства. После распада коллекции Музея современного искусства находилась у Ю. Пэна (Письмо Ю. М. Пэна Е. А. Кабищер-Якерсон. Июнь 1930 г. См.: Кичина Е. М. Переписка Ю. М. Пэна с Д. А. и Е. А. Якерсонами и И. Е. Мальциным // Паведамленні Нацыянальнага мастацкага музея Рэспублікі Беларусь. Вып. 2. Мн., 1997. С. 87). Репродукцию см.: Meyer Franz. Marc Chagall. Leben und Werk. Köln: DuMont Shauberg, 1961. S. 751. Ill. Nr. 275. [Рисунок пером]. Местонахождение неизвестно. Приобретена для Музея современного искусства закупочной комиссией Витгуботдела просвещения (Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919 г.) указывается среди трех работ М.З.Шагала, принадлежавших Музею современного искусства. После распада коллекции Музея современного искусства находилась у Ю. Пэна (Письмо Ю. М. Пэна Е. А. Кабищер-Якерсон. Июнь 1930 г. См.: Кичина Е. М. Переписка Ю. М. Пэна с Д. А. и Е. А. Якерсонами и И. Е. Мальциным // Паведамленні Нацыянальнага мастацкага музея Рэспублікі Беларусь. Вып. 2. Мн., 1997. С. 87). Притон.* Картон, масло. 26 х 35 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 29, работа неизвестного автора (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 29 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 413 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 28 об. - 29). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 20, авторство М. Шагала ставится под сомнение (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 163, авторство М. Шагала ставится под сомнение (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). Инвентарная книга ВСИМ 1932-1933 гг., № 12319 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 56, л. 17 – 18 об.). * Возможно, работа была атрибутирована ошибочно, и в действительности под этим названием в документах фигурировала работа Н. В. Синезубова “Кабачок” Шевченко Александр Васильевич (1883–1948). За дровами (“Извозчики”, “Ломовики”, “Лесовозы”). Масло. 32 х 34 англ. дюйма. Местонахождение неизвестно. Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 26* (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). В каталоге Первой государственной выставки картин местных и московских художников (Витебск, 1919) указывается, что на выставке экспонировалось работа А. В. Шевченко “За дровами” (масло), принадлежащая “Витебскому музею”. “Извозчики”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 13 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). “Ломовики”. Упоминается в требовании К. С. Малевича о передаче работ в МХК от 15 апреля 1924 г. (ЦГАЛИ СПб, ф. 244, оп. 1, д. 34, л. 14). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 10 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). “Извозчики”. Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 10 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 394 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 26 об. - 27). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 6 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). “Вазьніцы”. Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 149 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). “Лесовозы”. Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. № 26 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). *В документе ошибочно указана работа под названием “Музыканты”. Натюрморт. Местонахождение неизвестно. “1414. Натюр-морт, [без указания техники и размеров, не датирована]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 1414 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 99 об. - 100). Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 14 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 13 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Штеренберг Давид Петрович (1881–1948). Письменный стол (“Натюрморт”). Фанера, масло. 28,5 х 35,7 см. ВОКМ, н/в 7875/12. “569. Письменный стол, <масло>, [не датирована], 8 х 61/2 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 569 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 28 об. - 29). “Натюрморт”. Акт передачи картин из ГХФ для пополнения музея в г. Витебске от 11 мая 1920 г. № 10 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 8, л. 45). Акт приема картин из ГХФ для музея при ВВХУ от 26 июня 1920 г. № 10 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 94, л. 347). “Письм<енный> стол”. Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 19 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 9 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 6 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 390 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 26 об. - 27). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 79 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 3).
Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 106 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129). “Композиция”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3236 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 23 об. - 24). Натюрморт.* Масло. 21 х 28 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 9 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 5 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 148 (авторство Д. Штеренберга ставится под сомнение – Азгур?) (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). *Возможно, в документе дается ошибочная атрибуция картины. Шульман Лейба (А.) С. Баня. Местонахождение неизвестно. Приказ о выплате денег от 9 июня 1920 г. (ГАВО, ф. 2268, оп. 3, д. 22, л. 68). Экстер Александра Александровна (1882–1949). Натюрморт. Масло. 25 х 251/2 вершков. Местонахождение неизвестно. “591.Натюрморт, масло, [не датирована], 25 х 251/2 [вершков]”. Книга регистрации художественных произведений, приобретенных Музейным фондом в ГХФ. 1919-1920 гг. № 591 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 17, л. 30 об. - 31). Список картин, переданных из ГХФ для музея г. Витебска от 14 августа 1919 г. № 27 (РГАЛИ, ф. 665, оп. 1, д. 25, л. 65). Список картин ВХПИ от 1 апреля 1923 г. № 13 (ГАВО, ф. 9, оп. 1, д. 626, л. 75). Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 3 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 3 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 3 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не дат., 1930?). №146 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). Юдовин Соломон Борисович (1892–1954). [Графические работы]. Местонахождение неизвестно. Приобретены закупочной комиссией Губотдела просвещения (Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1919. № 188. 23 августа. С. 4). Эскиз к декорации.* Масло. 271/2х 211/2 англ. дюйм. Местонахождение неизвестно. Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 5 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). *Возможно, ошибочная атрибуция. В некоторых документах автором работы с таким названием указывается Я. С. Паин («Шейн») (см. выше). Работы, предположительно входившие в состав коллекции «школьного» музея Витебского художественного училища, судьба которых прослеживается по документам. Зевин Лев Самсонович (Яковлевич) (1904–1942). Натюрморт. Местонахождение неизвестно. Из деятельности Народного Художественного училища // Школа и революция. 1919. № 24-25. 16 августа. С. 13. Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 26 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Голова. Масло. 19 х 23 англ. дюйма. Местонахождение неизвестно. Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. № 25 (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 25 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 409 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 27 об. - 28). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 17 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 160 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). Кунин Моисей (Михаил) Абрамович (1897-1972). Натюрморт. Масло. 18 х 27 англ. дюймов. Местонахождение неизвестно. Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 28 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 412 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 28 об. - 29). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 162 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 19 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Натюрморт (“Посуда”, “Искусство Коммуны”). 1919. Холст, масло. 70,5 х 89 см. НХМ РБ. Письмо БГХТ в Витгубоно от 4 февраля 1925 г. (ГАВО, ф. 170, оп. 1, д. 215, л. 143). Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 27 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Кніга паступлення музэйных экспанатаў Віцебскага аддзялення Беларускага Дзяржаўнага музэю (не датир., конец 1920-х гг.). № 411 (ВОКМ, н/а, ф. 17, д. 2, л. 28 об. - 29). Сьпіс малюнкаў і іншых прадметаў мастацтва, якія знаходзяцца ў кутку малюнкаў (не датир., 1930 (?)). № 77 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 3). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 104 (?) (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 129). Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3139 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 17 об. - 18). “Посуда”. Акт передачи картин из ВОИКМ в ГКГ БССР от 16 апреля 1939 г. (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 98, л. 59). Рубин. Натюрморт. Холст, масло. 18 х 24 англ. дюйма. Местонахождение неизвестно. Акт передачи картин из БГХТ в ВОБГМ от 16 сентября 1925 г. № 24 (ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 11, л. 8 и об.). Сьпіс малюнкаў левага мастацтва, якія знаходзяцца ў складзе (не датир., 1930 (?)). № 16 (ВОКМ, н/а, ф. 11, д. 1, л. 7 об.). Опись ВКИМ (не датир., 1930 (?)). № 159 (ВОКМ, н/а, ф. 6, д. 1, л. 130). “11129. Картина Натюрморт 1. Холст, масло, Рубин”. Опись экспонатов музея (не датир., 1939 (?)). № 3319 (ВОКМ, ф. 22, д. 1, л. 28 об. - 29). Литература, использованная при составлении списков работ: Автономова Н. К истории приобретения произведений К. Малевича в российские музеи в 1919-1921 годах // Русский авангард: проблемы репрезентации и интерпретации: Сборник статей. СПб.: ГРМ, 2001. С. 111-118. Витебск: Классика и Авангард. История Витебского художественного училища в документах Государственного архива Витебской области (1918-1923). Витебск: УПП “Витебская областная типография”, 2004. Музей в музее. Русский авангард из коллекции Музея художественной культуры в собрании ГРМ. СПб.: ГРМ, 1998. Малевич о себе. Современники о Малевиче. Письма. Документы. Воспоминания. Критика. В 2-х томах. М.: RA, 2004. Т. 1. Русская дореволюционная и советская живопись в собрании Национального художественного музея Республики Беларусь: Каталог. В 2-х т. Мн.: Беларусь, 1997. Т. 2. Шатских А. С. Витебск. Жизнь искусства 1917-1922. Москва: Языки русской культуры, 2001. Крусанов А. В. Русский авангард: 1907-1932 (Исторический обзор). В 3 т. Т. 2. Футуристическая революция (1917-1921). М.: Новое литературное обозрение, 2003. Принятые сокращения БГМИВОВ – Белорусский государственный музей истории Великой Отечественной войны. ВОКМ – Витебский областной краеведческий музей. Статус и название музея неоднократно изменялись: 1918-1924 гг. – Витебский губернский музей; 1924-1929 гг. – Витебское отделение Белорусского государственного музея (ВОБГМ); 1929-1932 гг. – Витебский культурно-исторический музей (ВКИМ); 1932-1937 гг. – Витебский социально-исторический музей (ВСИМ); 1939-1941 гг. – Витебский областной государственный исторический музей (ВОГИМ); 1947-1951 гг. – Витебский областной историко-краеведческий музей (ВОИКМ); с 1951 гг. – Витебский областной краеведческий музей (ВОКМ). ВХУ – Витебское художественное училище. Статус и название учебного заведения неоднократно изменялись. 1918-1919 гг. – Народная трудовая художественная школа, Витебское народное художественное училище. С июля 1919 г. в документах фигурируют два названия: Витебское (высшее) художественное училище (ВХУ) и Витебские государственные свободные художественные мастерские (ВГСХМ). К июлю 1920 г. закрепляется название ВГСХМ. С мая 1921 г. – Витебские высшие государственные художественные технические мастерские (ВВГХТМ). Январь 1922 - июнь1923 гг. – Витебский художественно-практический институт (ВХПИ). 1923-1924 гг. – Витебский художественный техникум (ВХТ). 1924-1939 гг. – Белорусский государственный художественный техникум (БГХТ). 1939-1941 гг. – Витебское художественное училище. ГАВО – Государственный архив Витебской области. ГКГ БССР – Государственная картинная галерея БССР (сейчас – Национальный художественный музей Республики Беларусь). ГРМ – Государственный Русский музей. ГТГ – Государственная Третьяковская галерея. ГХФ – Государственный художественный фонд. МЖК – Музей живописной культуры (Москва). МХК – Музей художественной культуры (Петроград).
НХМ РБ – Национальный художественный музей Республики Беларусь. РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства. ЦГАЛИ СПб – Центральный государственный архив литературы и искусства (Санкт-Петербург).
РЕПРОДУКЦИИ СОХРАНИВШИХСЯ РАБОТ
http://ru.wikipedia.org/w/index.php?title=%D0%92%D...
Дополнительно
http://vash2008.mylivepage.ru/wiki/1310_ВИТЕБСКИЙ_...
Комментарии: 0 Просмотров: 1018 Группа: ВИТЕБСКИЙ МУЗЕЙ...
ЦВЕТ УШЕДШЕГО ВИТЕБСКА
Часто приходится сожалеть о том, что в прошлом люди не имели, таких средств сохранения аудиовизуальной информации, которыми располагают сейчас. И мы не можем услышать звуки старого Витебска, увидеть движение на его улицах, увидеть подлинный цвет города, который вдохновлял художников... Но, вот последнее, отчасти, стало возможным, благодаря изобретательности и энтузиазму фотографа Сергея Михайловича Прокудина-Горского (1863-1944). В 1904 г. Сергей Михайлович вплотную занялся методом получения цветных фотоснимков и к 1909 г. настолько преуспел, что смог заручится поддержкой императора в осуществлении грандиозного проекта - проведения цветной фотосъемки в различных регионах России. В период между 1909 и 1912 годами, а затем в 1915 году, в специально оборудованном железнодорожном вагоне, предоставленном Министерством путей сообщения, фотограф путешествует по центральной и северной России, Сибири, Туркестану, Кавказу. Осуществляя поездку по местам, связанным с войной 1812 г., Прокудин-Горский летом 1912 приехал в Витебск. Сохранилось шесть снимков, которые здесь публикуются. Четыре из них попарно образуют две панорамы, которые в свою очередь можно условно соединить и получить вид города от костела Св. Антония и Воскресенской церкви до Двины. Эти фотографии были сделаны от подножия и с колокольни Успенского собора. Еще два снимка запечатлели вид самого собора и его иконостаса. Известны и другие снимки, связанные с нашим регионом: 10 фотографий Полоцка и окрестностей, 3 - Дриссы (сейчас Верхнедвинск), 4 - Двинска (сейчас Даугавпилс) и вид моста через реку Березину у Борисова. Замечательному изобретению не суждено было получить широкого распространения. В 1918 г. Прокудин-Горский вместе с семьей и большей частью своей фототеки эмигрировал сначала в Норвегию, затем в Англию, а в 1922 переехал во Францию, где и умер в 1944 г. В 1948 г. исполнительный директор американского Совета Learned Societies Мортимер Грейвз за 5 000 долларов приобрел у сыновей Прокудина-Горского около 1600 стеклянных фотопластинок. Пластинки попали в Библиотеку Конгресса США. Не так давно они были отсканированы, и в результате применения нового процесса цифровой хроматографии были получены яркие цветные изображения, которые можно увидеть через Интернет.
Валерий Шишанов
За помощь в получении фотографий автор выражает благодарность Е.Симонову.
Опубликовано: Шишанов В. Цвет ушедшего Витебска // Витебский проспект. 2006. №9. 2 марта. С.13.
См. фото: http://vash2008.mylivepage.ru/image/2636_%D0%92%D0...
Комментарии: 0 Просмотров: 484 Группа: Публикации в га...
INTRODUCTION
Finances over the centuries have been one of the most complicated, entangled and secretive elements of the conduct of a nation's government. Hence is not surprising that of many financial experiments there survive only the coins or paper obligations that they generated, and these alone are usually not enough to provide a clue to the often clouded circumstances in which they were introduced. This is the more irksome to specialists and collectors - people who by nature always seek to lay bare the sources and origins of these enigmatic witnesses of past events.
In spite of the considerable body of published works on Russian paper money, the assignats of the 1802-1803 type remain one of the undeciphered secrets of that period which N. Eidelman so accurately refers to as the hinge years between the two centuries.
Students in the Nineteenth century who were familiar with the archival documents relating to paper money have in the course of exploring the course of events, tended to concentrate either on the period up to the beginning of Paul I's reign,[1] or to look into the official operations that took place in the first year of Alexander I's reign and slide over the brief intervening phase.[2] Later, in F. G. Chuchin's 1924 catalogue, the whole question as to whether the assignats of the 1802-1803 type ever saw circulation is barely touched on.[3] A more recent work by V.Vasyukov and others speaks without a shadow of doubt of the «brief period» during which these notes supposedly circulated.[4] However, most investigators, stopping short of such categorical claims, attribute the cessation of work on the 1802-1803 project to introduce a new series of assignats to «the force of circumstances».[5]
M. B. Marshak of the Numismatic Division of the Hermitage has penetrated more deeply than earlier students in seeking to get behind the curtain of «the force of circumstances.» But she, even after a thoughtful analysis of the documents and published sources, has not been able to venture beyond the realm of hypothesis.[6]
The present research, on the basis of archival documents, seeks to throw light on the history of the origin and later fate of the Russian assignats of 1802-1803. It examines the measures and steps involved in seeking to introduce a new assignat series that were taken by the Assignat Bank under the reigns of Paul I and Alexander I.
The author hopes through this work to fill in some gaps of one stubborn problem in the history of Russian finances, and he trusts that it will draw the attention not only of specialists but of the many who are interested in a broader way in numismatics and in the study of paper money.
«WHOLLY DESERVING OF CONSIDERATION...»
The fabrication in the 18th century of forged assignats was causing substantial and growing losses to the Russian treasury. In the first place, the clandestine issuance without the Government's knowledge of these counterfeits added measurably to the total of the Government's burden of internal indebtedness. There were so many forgeries that the Assignat Bank, committed as it was to sustaining public confidence in the assignats, found it expedient, beginning in 1789, to «redeem without publicity false notes so long as the fact that they were forgeries was not too glaringly apparent».[7]
In 1800 alone, the application of this policy cost the Assignat Bank some 200,000 rubles.[8] An annoying side-issue was that the assignats of the type then in circulation, introduced in 1786, were too fragile and stood up to wear badly.
These circumstances led Procurer-General Peter Christianovich Obolyaninov, in a secret letter of 12 June 1800, to ask the Head Director of the Assignat Bank Peter Semenovich Svistunov if he would not to look into the question of «replacing the current issue of assignats» since the counterfeiting of paper money has become a «critical drain which day by day encourages the designs of ill-intentioned persons...»[9]
This - the struggle against counterfeiting - as Marshak correctly observes, was much the most compelling motive in undertaking the reforms of 1802-1803. But it was not the only factor. Obolyaninov saw in the changing of the type of the assignats the opportunity of establishing accurately the quantity of paper money in circulation, which in turn would enable the Government to deduct from the internal debt the value of such assignats as had been in one way or another destroyed or lost, thus producing for the Treasury a «not inconsiderable profit».[10]
It is interesting that Pieter Vought, the representative of the Dutch Firm of Goppe & Co, had already suggested to his Russian colleagues late in 1797 the idea of «replacing the old assignats with new ones and thus finding out the number of the notes in existence.»[11] In 1800 this thought came closer to realization: Svistunov expressed the view that such an operation was «wholly deserving of consideration» and he calculated that, it would produce up to 772,349 rubles gain and - still more important - would inhibit counterfeiting, at least slowing it down if not even cutting it off entirely.[12]
On 29 June, having heard the report on its expected advantages, Paul I directed that action should proceed on the proposed operation. A Committee was set up, with the Procurer-General Obolyaniniov, State Treasurer G. R. Derzhavin, and Director of the Assignat Bank P. S. Svistunov to oversee the undertaking.[13]
Carrying out the operation would require much time and meticulous preparation. At the time of the preceding assignat replacement of the 1769-type by the new type of 1786 the public had held 46 million rubles in old assignats, by 1800 the existing volume of assignats, widely distributed throughout the Empire, had expanded to a face value of 210 million rubles. In view of this alone, the detailed set of practical questions Svistunov brought up for resolution beforehand was apposite. For example - How long in advance should there be a public announcement? How long should the period for the exchange of old against new notes last? Where actually and on what basis should the projected operation be set in motion? How many rubles worth, province by province, of the new assignats should be on hand at the start? In provinces where there is no Bank Office, which officials or which Treasury agency should be assigned to carry out carry out the necessary exchange? Who in these provinces will be responsible for seeing to the full execution of the exchange operation and checking accountability?[14]
As the enumerated points make clear, what had seemed at first glance like a relatively simple and straightforward undertaking was found to be, on the projected scale, a complex administrative and management task.
Moreover, as the reform progressed, it became clear that there would be the convenient opportunity of not simply exchanging the old assignats for new ones but also of increasing secretly the total value in circulation. In order to determine a suitable total for the forthcoming issue, Obolyaninov in a secret letter of 13 September 1800, asked the President of the Petersburg Town Council to sound out the merchants' assembled representatives on the matter of what would be a desirable overall sum, against the background of the current volume in circulation of 210 million rubles.[15] The opinion the assembled merchants arrived at on 15 September is of decided interest as reflecting the prevailing economic views of the period. We may note only that they considered that the volume of issued assignats did not necessarily have a substantial influence on the course of monetary circulation. Replying to Obolyaninov's question they suggested a goal of something like 300 million rubles worth as a desirable total volume of assignats to be in circulation.[16]
The merchants' opinion had the effect of nudging the Regime, constantly Wrestling under the pressure of a budgetary deficit, toward the dangerous course of experimenting with the monetary circulation. And indeed on 16 September an enabling Act which would add another one-third to the overall value of assignats already in circulation was confirmed by the Emperor.[17]
On 22 December 1800 the Committee in charge of preparations for the exchange of the assignats submitted its report to the Emperor. It made the following main points, among others:
1. Print all the assignats on white paper. The existing watermarks to be retained, but change the format of the several values and for each value introduce its own distinctive type and ornamental borders (sketches inclosed).
2. Improve the quality of the paper (samples of paper provided, with greater chalk content, as proposed by the manufacturer A. V. Olkhin.
3. So as to keep secret the total value of the assignats in circulation, start each year with a new numbering system for each denomination.
4. To make counterfeiting more difficult, print a seal on the reverse of each note, displaying the interwoven cipher letters G D A B, standing for Chief Director of the Assignat Bank. [18]
The report pointed out that, with the seasonal nature of the operation of the mill that produced the paper, and taking into account unforeseen difficulties that might arise with the machinery, the entire stock of new assignats needed for the exchange could be ready within from three and a half to five years.[19]
Along with the above, on 26 December Svistunov and Derzhavin in a separate memorandum spoke of the need to print, in addition to the reserve of six million rubles already on hand in assignats of the old type, an additional 26 million rubles worth. These two amounts together should suffice to cover, during the time the new-style assignats were being printed, the Assignat Bank's requirement for old-style assignats to issue in redeeming worn out assignats submitted for destruction; a turnover of notes that came to about one million rubles worth each month.[20]
On the whole, the project to introduce the new assignats progressed reasonably well during late 1800 and early 1801. On 16 January 1800, as the «Secret Journal of the Assignat Section» shows, Inspector of Typography Parpur presented a report, together with four specimen sheets on improved paper, which had been printed to determine the new paper's suitability as well as to serve as pattern-proofs of the new design.[21] From this bit of evidence it appears that there is no confirmation for the thought that there exists a fair quantity of at present unknown proof assignats of the type approved on 22 December 1800.
At the same time, the archival documents, as we shall see later, disprove Pecherin's assertion that 85 million rubles worth of the new assignats were printed[22] under Paul I. The documents show that this action did not occur until after the accession of Alexander I.
«MEANWHILE SECRETLY CONTINUE...»
The fate of Paul I at the hands of the conspirators interrupted for a time progress on preparations for the exchange operation, but this cannot be ascribed to any critical view Alexander I may have taken regarding the enterprise his father had started. Some of the people directly involved in the operation on the other hand fared poorly during the shakeup that came with the transition. Obolyaninov, for example, after a long period of detention, was sent into retirement «for reasons of health». Derzhavin, at first relieved of his duties, in September 1802 was appointed Minister of Justice and Procurer-General, but within a little over a year he fell into disfavor again.
Russia's finances then came under Baron Alexei Ivanovich Vasiliev as Treasurer, and in 1802 he became Russia's first Minister of Finance.
According to a report by Vasiliev, the 4 April session of the State Council took the view that the projected exchange of assignats «might indeed be useful.» At the same time, it emphasized the need «for the time being to defer this affair» but «meanwhile secretly continue to take preparatory steps.» In this connection it was decided not to use the paper that Olkhin had submitted but a paper with a higher silk content, even though it cost more. On the same day the Council took a decision against increasing the quantity of assignats in circulation as an element of the projected operation, but this had no bearing at the time on the planned eventual issuance of the new style assignats.[23] The Council's recommendations became he basis of an ukaz of 10 April 1801.
On 16 May the most up to date version of the assignat designs were approved, but on 4 January 1802 it was decided to apply the intertwined ciphers G D А В onto the reverse before the assignats were signed, and not afterward, as had been anticipated in 1800.[24] And with this, in 1802 the process of deciding on a final version of the assignats' design was completed. A description of the these notes in their final version, photos of them, data on dimensions and watermarks are to be found in Marshak's article and in the guidebook by Malyshev and others.[25]
The assignats were printed in black ink on white paper. The five-ruble note is 115x115mm and dated 1802; the 10 ruble note measures 175x115, but dated 1803; the 25 ruble one is 185xl85mm, dated 1802; the 100 ruble note is 190xl85mm with the 1802 date. On the obverse is the text ОБЪЯВИТЕЛЮ СЕЙ АССИГНАЦИИ / ПЛАТИТ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АС / СИГНАЦИОННЫЙ БАНК ХОДЯЧЕЮ / МОНЕТОЮ [value] РУБЛЕЙ 1802 ГОДА. Above the text is the assignat's denomination in Arabic figures. A little higher appears the arms of the Russian Empire, flanked by two serial numbers. Below the text is the legend СОВ.ПР.Б. for Bank Director, and a line below is КАССИР for cashier. A place is left for the signatures of these two officials. The note's serial number is repeated below. The corners carry ornamental vignettes, different for each value, and in white text on framed black rectangles appears the value in three positions as part of the edge decoration. On some values the initial letters of a word in the legend appear with flourishes. On the reverse are the intertwined cipher-letters Г.Д.А.Б. for Head Director of the Assignat Bank.
The paper is watermarked. Above and below in two lines are ЛЮБОВЬ К ОТЕЧЕСТВУ / ДЕЙСТВУЕТ К ПОЛЬЗЕ ОНОГО. At the sides are ГОСУДАРСТВЕННАЯ КАЗНА on one hand and on the other the note's value spelled out in old Slavic letters. In the corners are displayed the arms of the four Tsardoms - Astrakhan, Moscow, Kazan and Siberia [ed note: not easily discernible from the picture].
The new type of assisgnat does not have the oval blind embossed design of the older issue, the paper is better and the form and execution of the design are considerably more complicated.
Alexander I's 14 August Ukaz directs that «now the operation to exchange the assignats be begun in earnest».[26] On 3 December the State Treasurer reports he has just been shown seven sheets of the five-ruble new type of assignat; he states that the Bank cannot begin the exchange until early the following year, consequently the notes will be dated 1802.[27]
The first batch of the new five-ruble assignats - 6000 sheets of them - reached the Assignat Bank on 5 April 1802. By the time of the final delivery the number of assignats on hand amounted to:
100 rubles dated 1802 - 127,000 sheets
25 rubles dated 1802 - 1,580,700 sheets
10 rubles dated 1803 - 1,709,400 sheets
5 rubles dated 1802 - 3,334,800 sheets
The overall value mounted to 85,985,500 worth, each sheet containing but one note.
Thereafter, «only white sheets with numbers» were received.[28] One may note that the presence in some collections of specimens signed by Bank officials is explained by the fact that the routine of signing the notes was time-consuming and was often done ahead of time.
After all this preparation, what stood in the way of carrying out the proposed exchange operation?
The exchange rate for assignats against silver in 1802 and for several years thereafter ran higher than it had in the last years of Paul's reign. This fact caused some last-minute concern at the Assignat Bank that exchanging the notes for unfamiliar new ones, which would require a change in the law, might to some extent act against the public's faith in the new notes - a possible reaction that could be determined only after the new notes were already in circulation.[29]
But there were more substantial reasons standing in the way of reform. The financial strain imposed by wartime expenses was forcing the Government time and again to have recourse to additional printings of assignats. From September 1801 to November 1803 just in order to cover current expenses some 58 millions in the old type of assignats had to be prepared.[30]
Clearly, in such conditions it would not have been possible at the same time to set up the reserve previously mentioned of some 32 million rubles in old assignats that would be needed to cover the routine replacement of worn out assignats while the exchange was taking place. The limited capacity both in paper making and in printing would not be enough at the same time for the production of new style assignats while at the same time temporarily closing down production in order to make needed improvements in the facilities' capacity.[31]
In his 3 November 1802 report Vasliev called attention to still other difficulties. The old-style assignats were being printed at the Senate's typographical facility. Many of its skilled workers would have to be called on to take part in printing the new-style assignats at the Printing Works at the Medical-Surgical Academy, which itself was having various difficulties; further, he wrote, the mixing together of so many young persons in such an important job would in various respects not be desirable.[32]
These various considerations were enough to influence the decision by the Ministers Committee on 19 My 1803 to «suspend the preparation of these assignats».[33] On 16 September followed the Imperial Ukaz setting aside the operation «until some convenient future time».[34]
After the batch of assignats in the press was finished and numbered, these and all their associated materials were given over for storage at the Assignat Bank, and work was closed down for good on the project to exchange the old assignats for new ones.[35]
As the course of events demonstrates, the project at the turn of the century to reform Russia's monetary circulation stood very little chance of success. The would-be reformers lacked the insight to divine the historical cataclysms that Russia faced. Their effort was limited to what, because of their limited view, came down more to a cosmetic than a realistic handling of the developing crisis.
Nevertheless, the experience gained in the effort could not but be useful in the development of economic knowledge, and it had its influence on Russia's major financial reforms that the 19th century was to see in later years.
One large gain was in facing up to the need to modernize the technology of producing bank notes. One should note that the preparations for the issuance of the 1802-1803 type of assignats of necessity involved improvements in printing, the development more suitable paper, and the recognition of the need for a whole series of technological innovations. For example, Master Paper-maker Bart proposed a means of salvaging rejected imperfect sheets of paper by recycling them, after preparation, to the mix of the pulp being made ready for the next batch of sheets. This helped relieve the Treasury of a chronic shortage of banknote paper.[36]
Recognition of the weaknesses in Russia's printing and paper-making technology that the operation for the exchange of assignat types brought to light was an important factor in the planning of the reform of 1818 and the decision to adopt the proposal Vasiliev had made in his 3 November 1803 report that a permanent facility exclusively for printing paper money be established.[37]
On 4 March 1816, the detailed proposal put forward by the prominent engineer de Betankur along these lines was approved. And soon on the left bank of the Fontanka in Petersburg on the site of Choglokov's old building there was built the modern works that housed the new Expedition for the Preparation of Government Papers [EZGB] - at present Goznak. It took over the production of bank-notes and a variety of other important Government documents.
The assignats of the 1802-1803 type, like those that had been introduced in 1786, did not measure up to the state of the art of their times. But on 18 April 1818[38] the new definitive issue of assignats, produced by the EZGB, closed the door on obsolescence for good.
Shishanov V. The Assignats of 1802-1803 // Journal of the Russian numismatic society. 1999. №68. P.58-69.
[1]Pecherin, Ya. I., Our State Assignats up to the time they were replaced by Credit Notes, in Courier of Europe, 1876, Vol. IV, Book 8, p. 647.
[2] Shtorkh, P. A., On the Government Debt / Grazhdanin 1873, No 38, p. 1027.
[3] Paper Money issued on the territory of the former Russian Empire from 1769 to 1924, Moscow, 1924, pp. 16, 17.
[4] Paper Money of Russia and the USSR/ A. I. Vasyukov & others, 2d edition, SPB, 1994, p. 18.
[5] Paper Money of Russia and the USSR/ A. I. Malyshev & others, Moscow, 1991, p. 27.
[6] Marshak, M. B. A Rare Russian Assignat, in Communications of the State Hermitage, 1987, Issue LII, pp. 49-51.
[7] Archive of the Government Council (hereafter AGC), 1869, vol. 1, column 571.
[8] The Russian State Historical Archive (hereafter RGIA), folio 1374, item 3, sec 2494, sheet 7 (reverse).
[9] Ibid, sheet 1.
[10] Ibid.
[11] Archive of Prince Vorontsov, 1869, vol. XIII, p. 384.
[12] RGIA, folio 1374, item 3, sec 2949, sheets 2-9 (reverse).
[13] Ibid, sheets 9 & 10 (reverse).
[14] RGIA, folio 1374, item 3, sec 2949, sheet 9.
[15] Ibid, sheet 19.
[16] Ibid, sheets 14-18, 20, 21.
[17] Ibid, sheet 23.
[18] RGIA, folio 1146-1147, item l, sec 202, sheets 6-10.
[19] Ibid, folio 584, item 1, sec 259a, sheets 29, 30.
[20] Ibid, folio 557, item 1, sec. 693, sheet 5.
[21] Pecherin Ya. I., op. cit., p. 647.
[22] AGC, vol. 3, sec 2, cols. 699-701.
[23] AGC, vol. 3, sec 2, cols 706.
[24] RGIA, folio 584, item 1, sec 259a, sheets 37.
[25] Marshak, op. cit, p. 49; Paper Money of Russia and the USSR/ A. I. Malyshev & others, pp. 266, 276, 289, 328, 389-390.
[26] RGIA, folio 584, item 1, sec 259a, sheet 37.
[27] RGIA, folio 584, item 1, sec 259a, sheet 45.
[28] Ibid, sec 2774, sheets 1, 269, 297.
[29] Ibid, sec 638, sheets 33, 34.
[30] Ibid, folio 560, item 38, sec 2, sheets 386, 387.
[31] Ibid, folio 584, item 1, sec 259a, sheets 118, 136.
[32] Ibid, folio 560, item 38, sec 2, sheets 384-386.
[33] The Ministers Committee Journal, SРВ, 1888, vol. 1, p . 42.
[34] RGIA, folio 560, item 38, sec 2, sheet 334.
[35] Ibid, folio 584, item 1, sec 259a, sheets 438, 439.
[36] Ibid, folio 560, item 38, sec 2, sheet 415.
[37] Ibid, sheet 385.
[38] Perechin, Ya. I., op. cit, p. 647.
Комментарии: 0 Просмотров: 1853 Группа: Нумизматика Бон...
ЗАЛОЖНIКI
У 1925 годзе паэт Iван Савiн (сапраўднае прозвiшча Савалайнен, 1899-1927) даслаў Рэпiну ў "Пенаты" рукапiс "Чёрной книги", у якой былi сабраны матэрыялы пра ганеннi на рэлiгiю i святароў у Савецкай Расii. Мастак вельмi высока ацанiў рукапiс, але адмовiўся ад актыўнага ўдзелу ў выданнi. I на тое былi падставы: "Относительно моих проклятий большевикам, - пiша Рэпiн, - я просил бы их выпустить - и "погромче нас были витии", не стоит... У меня там в Совдепии есть заложники: дочь и внучка (учительницы), у внучки уже трое правнуков моих. Полуограбленные они обречены на переселение. И вот, обиженные власти погонят их зимою, куда-нибудь в Сибирь... Кто же их нраву может перечить?!.." (101) Сапраўды, блiзкiя мастака, па класiфiкацыi бальшавiцкiх уладаў, траплялi ў разрад "класава чужых элементаў", што ставiла iх у поўную залежнасць ад лiтасцi вярхоў. Таму i "нявольны эмiгрант" Рэпiн пры ўсёй варожасцi да бальшавiкоў кожны раз павiнен быў апеляваць да iх, каб неяк палепшыць становiшча "роднай яму сям'i". Мiж тым, атмасфера ў "новай вёсцы" адзначалася вялiкай сацыяльнай напружанасцю, чаму спрыялi як iдэалагiчныя ўстаноўкi i сацыяльна-эканамiчныя эксперыменты ўладаў, так i зямельны голад, не пераадолены паслякастрычнiцкiм землеўпарадкаваннем. Здраўнёва на доўгi час стала арэнай сутычак супрацьлеглых iнтарэсаў розных сем'яў, для кожнай з якiх зямля была найважнейшым сродкам iснавання. Яшчэ да пачатку Першай сусветнай вайны ў Здраўнёве на правах батракоў пасялiлася сям'я Антона i Ганны (у дзявоцтве - Крамiн) Капытовых з 6 чалавек: дзецi - Аляксандр, Мiкалай, Лiда, мацi Антона - Iрына (102). У лiпенi 1918 года Вярхоўскi валасны зямельны аддзел адвёў надзел зямлi ў маёнтку Антону Капытову i Аляксандру Дзяканаву. Аднак пасля звароту Т.I.Рэпiнай-Язевай сям'я А.Дзяканава вымушана была перасялiцца ў Слабаду (103). У тым жа годзе каля 5 дзесяцiнаў пашы i 3 дзесяцiны сенакосу было перададзена сялянам вёскi Цякава Яфiму Зайцаву i Сцяфану Крывенку (104). У 1919 годзе з'явiлiся новыя прэтэндэнты на зямлю. У сям'i Ганны Капытовай (муж якой быў прызваны ў Чырвоную Армiю, а ў 1920 г. памёр ад ранаў) знайшоў прытулак латыш Аўгуст Кляво (105). 14 чэрвеня 1919 г. атрымала надзел ў Здраўнёве i пасялiлася ў кухнi рэпiнскага дома сям'я Iвана Цвяткова з 6 душаў (106). Ужо 21 верасня савет Здраўнёўскай школы вымушаны быў прасiць валана хадайнiчаць аб высяленнi I.Цвяткова з дому, паколькi было патрэбна памяшканне для вучнёўскай чайной i школьнай прыслугi (107). Але гэта быў толькi пачатак зацяглага канфлiкту. У красавiку 1920 года Вярхоўскiм валземаддзелам была ўзнята справа 6 цякаўскiх сялянаў, якiя хадайнiчалi аб надзеле iх зямлёй са здраўнёўскага фонду i высяленнi I.Цвяткова i Г.Капытовай з маёнтка. Савет Здраўнёўскай школы патрабаваў высялення Капытовых, паколькi было неабходна пашырэнне школы ("классы переполнены учащимися") (108). У вынiку каля 3 дзесяцiнаў з садам былi выдзелены школе; 3,75 дзесяцiнаў атрымала Т.I.Рэпiна-Язева; каля 4 дзесяцiнаў адыйшло Капытовай i Цвяткову; каля 4,75 - iншым сялянам. Вясной 1921 г. канфлiкт перайшоў ў другую фазу. Адной з прычын гэтага было змяненне сямейнага становiшча некаторых жыхароў Здраўнёва. У другой палове 1920 г. Аўгуст Кляво ажанiўся з Ганнай Капытовай i да 1924 г. iх сям'я павялiчылася яшчэ на двух "едакоў" - сына Вiкарда i дачку Розу. 10 студзеня 1921 г. адбылося вяселле Iвана Дзяканава i Тасi Язевай (109) i неўзабаве з'явiлiся на свет праўнукi Рэпiна: у 1922 г. - Валянцiн, 1923 г. - Кiрыл, 1925 г. - Галiна, 1928 г. - Раман (110). Пачатак новаму перадзелу дала заява I.Дзяканава ад 2 красавiка 1921 г., у якой ён спрабаваў рэалiзаваць сваё права на зямлю, як член сям'i Т.I.Рэпiнай-Язевай, i прасiў валземаддзел прырэзаць яму паўдзесяцiны зямлi ад надзела I.Цвяткова на падставе таго, што той "имеет в дер. Маслёхах собственную землю, которую тоже пашет и является зажиточным крестьянином (имеет лошадь, одного жеребёнка годовика, 2 коровы, 10 овец, 2 свиней), при этом, живя в Здравнёве, он ничего не поддерживает, а наоборот разрушает постройки и из этого видно, что этот кусок земли является для него не главным для жизни, а побочным, к тому же, не только в свободное от работ время, но и в рабочее, мало сам бывает в Здравнёве, большую почти часть находится в д.Маслёхах, здесь же за недосмотром всё лето его скот производит потравы." (111). Супраць Цвяткова адзiным фронтам выступаюць Аўгуст Кляво i 13 цякаўскiх сялянаў. Але Цвяткоў не здаваўся i падаваў скаргi ў шматлiкiя iнстанцыi рознага ўзроўню зноў i зноў, спрабуючы адстаяць свой надзел. У заяве камандзiру 6 заградатрада ён нават даказвае "класавую прыроду" пакутаў: "Теперь я не знаю, что мне делать, обращался куда только можно было, но ничего не выходит. Это я объясняю тем, что председатель земотдела Ласкин, он кулак имеет 40 десятин земли и благодаря это<му> нам бедным нельзя, ничего сказать, кулаки нас давят." (112) Камандзiр заградатрада адаслаў скаргу ў Вiтгубземаддзел, якi перадаў яе ў павятовы земаддзел. Туды ж 12 лiпеня 1921 г. Цвяткоў падае новую скаргу з новымi абвiнавачваннямi: "Отведенная земля в количестве 3-х дес. под школу, так же не обрабатывается самими школьными работниками и владельцами им. Здравнёво, а отдаётся в пользование посторонним лицам <...> Весь хлеб и солома увозится, и земля не удобряется <...> Граждане д.Тяково все имеют землю, которая у многих пустует, заросла кустами, которую легче разработать и этим принести не малую пользу себе и государству." (113) У сваё апраўданне жыхары Здраўнёва i Цякава дасылаюць у павятовы земаддзел сваю петыцыю: "В Здравнёве пахотной земли около 12 десятин, а всего удобной и неудобной 27 десятин. Часть этой земли в количестве 2,5 дес. отведены под школу и она обрабатывается беднейшими родителями учащихся и таким образом это является поддержкой слабых и беднейших учеников. Другая часть земли в количестве 4 дес. земли отведены на семью Т.Репиной-Язевой как владелицы фольв.Здравнёво и обрабатывается собственным трудом. Остальная же пахотная земля в количестве 5-6 десятин распределена между малоземельными гр. дер. Тяково и батраком А.Кляво <...> Цветков яровых хлебов в Здравнёве не пахал и просим во избежание дальнейших потрав Цветковым лугов, которые кормят наш скот, возможно скорее рассмотреть дело и выселить его из фольв. Здравнёво." (114) 14 лiпеня 1921 г. Калегiя павятовага земаддзела пастанавiла выселiць Цвяткова ў маёнтак Руба. Гэтая пастанова была пацверджана на пасяджэннях Калегii Вiтгубземаддзела 12 лiстапада 1921 г. i Асобай камiсii па разгляду спрэчных зямельных спраў 3 лютага 1922 г. (115). Але I.Цвяткоў не спяшаўся з выездам са Здраўнёва. 9 студзеня 1922 года Т.I.Рэпiна-Язева зноў скардзiцца ў валземаддзел: "Цветков постановления этого не исполняет и до настоящего времени продолжает жить в ф.Здравнёво <...> Дом, где живёт Цветков, пришёл в полное разрушение и угрожает пожаром для всех построек, так как Цветков их не ремонтирует, а наоборот разрушает. Устройство Цветковым в доме, где он живёт банной печи, который пришёл в полную ветхость, например, вогнулись стены и обвис потолок, угрожает каждый день пожаром, который уничтожит все постройки, так как дом этот с ними под одной крышей. На основании вышеизложенного, дальнейшее пребывание Цветкова в Здравнёве недопустимо, а потому прошу принять меры к скорейшему его выселению". Толькi пасля пастановы валземаддзела ад 10 красавiка 1922 г. Цвяткоў пакiнуў Здраўнёва i пераехаў у маёнтак Руба, дзе меў надзел ягоны сваяк (116). Але i ў Рубе Цвяткоў не быў жаданым, i пачалося новае разбiральнiцтва з новымi суседзямi (117). У лiпенi 1921 г. на два тыднi з Петраграда ў Здраўнёва прыехала Вера Рэпiна. У лiсце да бацькi яна пiша: "Прямо не верится, точно сон. Ехать было ужасно - как сельди в бочке, - но в Витебске на базаре нашла попутчика и вечером на <1слово неразб.> доехала в Здравнёво: Таня, Тасенька и Ваня хозяйничают здесь! Таня шьёт сама и ещё одна сапожница помогает. Тасенька всё такая же худенькая - Ваня их единственный мужчина-помощник. Есть корова, лошадь и овечки - опять Здравнёво и лес - очертания, сад фруктовый, ск<олько> яблок и груш! - как приятно хоть немного побыть на траве и подышать свежим воздухом: огород надо полоть! Танечка собирается писать тебе - лелеет эту мечту - подробно, всё, что завещанием твоим они так тронуты - но завещания теперь не имеют значения, а надо писать так, что: "Прошу Здравнёво оставить неприкосновенным, сохраняя и неразрушая его, как оно было - моего имени - охранителями же назначаю по своему желанию дочь Татьяну, внучку Татьяну и её мужа Ивана Дмитр.Дьяконова и заверить свою руку у ленсмана (118) и прислать сюда. Все крестьяне, волость и город Витебск помнят, вспоминают тебя за прошлое и всё сделают по желанию твоему". (119) Як сведчыць лiст, цяжкi стан родных турбаваў Рэпiна, але невядома, цi мелi месца звароты мастака да ўладаў на працягу 1921-1922 гадоў, як гэта адбывалася пазней. Мiж тым, клопаты аб паляпшэннi ўмоў жыцця сям'i Т.I.Рэпiнай-Язевай суправаджалiся довадамi аб неабходнасцi аховы i захавання маёнтка i ягоных пабудоў - гэта былi першыя крокi да музеяфiкацыi Здраўнёва. Таццяна Рэпiна спрабуе дзейнiчаць самастойна i падае прашэнне ў валземаддзел, якi 7 снежня 1922 г. хадайнiчае за яе перад павятовым земупраўленнем: "Вести правильное хозяйство дочь Репина не может, ввиду ограниченного количества земли, состоящей в ее использовании, а равно извлекать средства на производство необходимого ремонта <...> Ввиду ограниченного количества земли, с целью создать культурное хозяйство и тем поддержать культурную, красивую усадьбу, волзу считает необходимым им.Здравнёво оставить в пользовании дочери художника Репина - Татьяны Репиной с её семьёй." (120) 15 i 20 лютага 1923 года аддзел па справах музеяў i ахове помнiкаў мастацтва, даўнiны i прыроды Наркамасветы РСФСР дасылае спачатку ў Вiцебскi губвыканкам (121), а потым i ў Вiцебскi губкамунаддзел адносiну аб ахове Здраўнёва з просьбай "охранить как дом, так и художественное собрание в нём находящиеся (так у тэксце - В.Ш.), предметы которого не могут быть не перемещены, не изъяты без ведома и особого на то разрешения отдела по делам музеев." (122) 4 траўня ў аддзел па справах музеяў паступае лiст самога Рэпiна, у якiм мастак нешматслоўна апiсвае становiшча сваiх родных у Здраўнёве i звяртаецца за дапамогай: "Прошу отдел музеев, не найдёт ли он возможным охранять, под непосредственным ведением моей дочери Татьяны Ильиничны Репиной-Язевой, содействуя ей необходимым ремонтом, - дома-школы, а также найти возможным прибавить им земли." Прымаючы меры, музейны аддзел 5 чэрвеня зноў турбуе Вiцебскi губвыканкам (123). Хвалi здраўнёўскай справы на працягу некалькiх год разыходзяцца па шматлiкiх установах (124). 25 жнiўня 1923 г. у Маскве атрымалi адказ упаўнаважанага па справах музеяў Вiцебскай губернi, у якiм адзначалася: "Дом и все надворные постройки фольварка "Здравнёво" требуют капитального ремонта, на что проживающая там Т.И.Репина средств не имеет и ремонт не производится. В начале революции дом подвергался ограблению, но в настоящее время, восстановились хорошие отношения Т.И.Репиной-Язевой с местными жителями и нельзя ожидать в дальнейшем ограблений или каких-либо эксцессов. Местное население видит в семье Т.И.Репиной народников по духу. Получает советы в области гигиены и сельского хозяйства, так что принятия особых мер к охране усадьбы не требуется, тем не менее о важности усадьбы и значении имеющихся там художественных ценностей - сообщено Верховскому исполкому и Витгубкоммунотделу, какими сделаны соответствующие распоряжения об охране усадьбы и её содержимого, и кроме того "Здравнёво" будет находиться на учёте и под наблюдением Вит. Губмузея." (125) На новы запыт аддзела па справах музеяў пра стан сядзiбаў Вiцебскай губернi ад 11 кастрычнiка 1923 г. быў дадзены адказ, якi сведчыць пра змяншэнне ўвагi да Здраўнёва: "Приняты меры охраны на основании отношения Отдела. Витгубоно, за неимением средств и сотрудников не могло на месте составить опись художественных предметов и принять научных мер охраны." (126) Пытанне аб павялiчэннi зямельнага надзелу сям'i Т.I.Рэпiнай-Язевай таксама вырашалася вельмi складана i выклiкала канфлiкт з суседам А.Кляво. У барацьбе за зямлю зацiкаўленыя бакi звяртаюцца ў iнстанцыi рознага ўзроўню: Т.I.Рэпiна-Язева - у Вiцебскае павятовае земупраўленне, А.Кляво - у Храпавiцкiя валасныя земаддзел i земкамiсiю. З-за гэтага вясной 1923 года пачынаюцца два паралельныя працэсы. Па заяве Кляво, 17 лiпеня адбылося судовае пасяджэнне валземкамiсii, якая знайшла справу "няяснай" i адклала "для правядзення мясцовага абследавання" (127). Таццяне Iллiнiчне пашчасцiла болей. Яе справа слухалася на адкрытым судовым пасяджэннi камiсii павятовага земупраўлення 2 жнiўня 1923 г. "Апелятарша Рэпiна" прасiла пакiнуць за ёй увесь надзел, якi складаў каля 14 дзесяцiнаў зямлi, паколькi "постройки приходят в разрушение и ремонтировать их не представляется возможности, ввиду того, что центр занят посторонними лицами, которые не заинтересованы в сохранении данного участка, как исторической редкости". Камiсiя пастанавiла правесцi развярстанне зямлi на хутарскiя надзелы, звёўшы землi "к одному месту с тем, чтобы из остальной земли пользования гр.Репиной и свободной ещё неиспользованной образовать вокруг усадьбы культурный центр" (128). Гэта была перамога Рэпiных-Дзяканавых. Усе далейшыя заявы А.Кляво, цякаўскiх сялянаў Яфiма Зайцава i Сцяфана Крывенкi i разбiральнiцтва па iх у траўнi-чэрвенi 1924 года былi дарэмнымi (129). У лiпенi 1924 г. у Здраўнёве было праведзена землеўпарадкаванне, паводле праекта якога надзел Рэпiных-Дзяканавых склаў 15,45 дзесяцiнаў, Аўгуста Кляво - 4,72 дзесяцiны (130). Да таго ж, Кляво павiнен быў у трохгадовы тэрмiн выехаць з будынкаў, якiя займаў у Здраўнёве. Праект быў зацверджаны 21 сакавiка 1925 г. (131). Але ўпарты латыш усялякiмi спосабамi дамагаўся рэваншу. 5 сакавiка 1925 г. Таццяна Iллiнiчна пiша ў "Пенаты": "А ещё мы очень волнуемся в связи с новым распоряжением о выселении помещиков (бывш<их>) с участков земли, кот<орой> они пользовались. Выселяют в Архангельск<ую> губ. и в Сибирь <...> Много драм. Мы хотя к числу помещиков никогда не принадлежали, т.е. никогда не жили на доходы с имения, но стараниями латыша, что живёт во дворе, нас занесли в список и теперь надо усиленно хлопотать, чтобы не попасть по этапу. Ваня был в земельном отд<еле>. Там поразились, к<а>к могли нас записать! Советовали писать в Москву (в центр) и в Минск (наша белорусская столица). Мы составили бумаги и пошлём от себя, но было бы много надёжнее, если бы и ты , папочка, написал с своей стороны в Москву Народному Комиссару Земледелия <...> Я знаю к<а>к ты не любишь писать и неприятно тебе просить, но твоё слово может многое сделать" (132). Знойдзеныя дакументы сведчаць, што звесткi пра былых памешчыкаў збiралiся ўладамi па загаду ад 25 лiстапада 1924 г., i ў спiсах, якiя былi пададзены 29 студзеня 1925 г. Мiкалаёўскiм сельсаветам, значыцца Таццяна Рэпiна (133). Яшчэ да вядомага дэкрэта ЦВК i СНК СССР ад 25 сакавiка 1925 г. аб высяленнi былых памешчыкаў, з'явiлася аналагiчная пастанова ЦВК i СНК БССР ад 31 студзеня 1925 г., якая ставiла мэту канчатковага выкаранення выпадкаў эксплуатацыi. Да таго ж, пад "памешчыкамi" разумелiся ўсялякiя былыя буйныя землеўладальнiкi i iх блiжэйшыя родзiчы незалежна ад саслоўнага паходжання, якiя жылi ў належаўшых iм да рэвалюцыi гаспадарках (134). Невядомыя ўсе абставiны дзейнасцi А.Кляво па "высяленню былых памешчыкаў", але захавалася ягоная заява ад 12 сакавiка пракурору Вiцебскай акругi, якая вытрымана ў адпаведных танах: "Гражданке Язевой, жене бывшего офицера старой армии, на одну душу представлено 10 дес., к тому же ещё школьному работнику Диаконову на 4 души 4,5 дес., под школой 2,5 дес. тоже пользуются. Считая таковое явление в отношении земли ненормальным и несправедливым, можно сказать, привилегированным, по-видимому судя, потому что гражданка Язева является дочерью бывш<его> художника Репина. Принимая во внимание, то обстоятельство, что по праву революций, никаких привилегированных семей населения быть не должно, а должны быть лишь одне равные граждане, в силу вышеизложенного, прошу прокурора объявить по данному делу протест." (135) Спрабуючы абаранiць сваiх родных, I.Я.Рэпiн звяртаецца з лiстом ад 14 сакавiка 1925 г. да наркома земляробства РСФСР А.П.Смiрнова. Нягледзячы на тое, што Рэпiн выступаў у ролi просьбiта, ён дазволiў сабе даволi куслiвы пастскрыптум: "По поводу моего 80-ти летняго юбилея (1924 г. июль) мне сделали милости - Революционное Правительство, в виде 250 руб., благодарю - лично не нуждаюсь я. Ограждение моих близких от переселения и лишения земли было-бы мне высшей наградой." (136) На лiсце ёсць адзнака - "Срочно" - i апарат наркама дзейнiчаў аператыўна. Быў падрыхтаваны лiст да ЦВК Беларусi з просьбай зрабiць распараджэнне аб невысяленнi дачкi Рэпiна (137). Новыя непрыемнасцi чакалi Рэпiных-Дзяканавых пасля пастановы аб абрэзцы зямельных надзелаў, плошча якiх была болей гранiчных нормаў. Лiст у "Пенаты" ад 9 траўня 1925 года распавядае: "Опять собрались все тяковцы и латыши, много было шуму и крика, все хотели прибавку и именно в Здравнёве, но излишек у нас был определён в размере 4 дес. И комиссия решила отдать его в одни руки хутором <...>, но мы рады были, что не латышу, кот<орый> больше всех старался о своей прибавке и хотя на этот раз не было его злорадного торжества <...> Анна (жонка А.Кляво - В.Ш.) вечно сидит в их крыльце, насторожив уши <...> и продолжает пускать про нас по деревне самые невероятные слухи, называя всех крестьян, кот<орые> ей не верят и защищают нас, "панскими собачками." (138) Аднак пасля заяў Т.I.Рэпiнай-Язевай i I.Д.Дзяканава ў пастанове ад 9 лiпеня 1925 г. Кузняцоўская райземкамiсiя прызнала, што гаспадарка Рэпiнай-Язевай абрэзцы не падлягае i адмянiла акт Мiкалаёўскага сельсавета (139). Пытанне аб высяленнi родных Рэпiна разглядалася 31 лiпеня на пасяджэннi прэзiдыуму Кузняцоўскага райвыканкама. Адгукаючыся на адносiну Наркамата земляробства i хадайнiцтва Т.I.Рэпiнай-Язевай, прэзiдыум пастанавiў: "Райисполком не возражает против оставления Репиной-Язевой в усадьбе её отца и передаче ей оставшихся построек." (140) Зварот А.Кляво да пракурора таксама не даў станоўчых для просьбiта вынiкаў (141). Праз некалькi год Т.I.Рэпiна-Язева ўзгадвае пра свайго суседа: "1-го июля кончился срок латышского житья в нашем дворе, но они, конечно, ещё сидят и выпрашивают подождать, что у них ещё не готовы постройки. Ведь 3 года прошло, к<а>к им отвели отдельный хутор на горе-то, но он всё ещё не может докончить маленькую хатёнку, потому что все деньги пропивает." (142) Мiж тым, стаўленне бальшавiцкiх уладаў да Рэпiна нагадвала тактыку "бiзуна i пернiка": з аднаго боку ўсялякiмi пасуламi мастака схiлялi да вяртання на радзiму; з другога - бязлiтасна секлi ў друку, нават за заступнiцтва за стары правапiс. У лiсце ад 6 верасня 1925 г. Таццяна Iллiнiчна паведамляе ў "Пенаты": " На днях в газете "Известия" была ругательная статья на папу по поводу его статьи в "Руле" за старую орфографию. И карикатура в виде его же карт<ины> "Иван Грозный". Папа вместо Грозного обнимает и поддерживает вместо царевича книгу с надписью "Старая орфография", у которой руки и ноги уже скелета. Но ведь Грозный сам убил царевича, а здесь совершенно обратно. Весьма возможно этот гнев против папы обратится и на нас, но что ж делать? Кривить душой и мы не будем". (143) У канцы чэрвеня 1926 г. з санкцыi ўладаў "Пенаты" наведала прадстаўнiчая дэлегацыя савецкiх мастакоў на чале з I.I.Бродскiм. Мастакi "адкрылi вочы" Рэпiну на жыццё ў Савецкай Расii i пераконвалi вярнуцца (144). Iлля Яфiмавiч не надта паддаваўся на ўмаўленнi, але, верагодна, у размовах было ўзнята пытанне i пра Здраўнёва, бо неўзабаве Рэпiн звяртаецца з лiстом да К.Я.Варашылава: "Высокопоставленный Товарищ Климентий Ефремович. Долго я не смел писать Вам, но необходимость заставила. Дело серьёзное. В жизни мне везло, и я никогда не просил. Мой труд меня обеспечивал: и я имел уже имение, собственную кв<артиру> в Питере и, несмотря на разраставшуюся семью, имел уже в Государств<енном> и Московско-Купеческом банках - около 200 тыс. рубл.зол. <...> Но настали времена лютые: деньги отобрали, из имения оставили только 4 десятины, в дом поселили латышей, хотя была и школа, где преподавали моя дочь и внучка <...> Искусство моё уже - никому <ненужно>. После 81 года жиз<ни> дряхлость - ни имения, ни денег. Но у меня ещё были друзья. Стали звать меня в Питер, даже приезжали. Наконец говорили: хлопочите, вам возвратят ваше имение и деньги и кв<артиру> в Питере. Указали даже на могучего, хотя и молодого ещё деятеля. Этот всё может, да только он и может, Этот деятель Вы, Климентий Ефремович. Простите. Престарелый художник Илья Репин. Автор "Бурлаков" и "Запорожцев". 8 верасня Варашылаў перадаў рэпiнскi лiст Сталiну з наступнай запiскай: "Дорогой Коба! Посылаю тебе письмо Репина для ознакомления. Очень прошу, если это тебя не затруднит, черкнуть пару слов по этому поводу. Имея твоё мнение на этот счёт легче и скорее решить это дело в П<олит> б<юро>. Уезжаю завтра. Желаю настоящей, стальной поправки. Жму руку. Ворошилов." Наўскасяк, алоўкам была напiсана рэзалюцыя: "Клим! Я думаю, что Соввласть должна поддержать Репина всемерно. Привет. И.Сталин. 8/IХ-26." (145) Рэпiн не вярнуўся... Мiж тым, яго родных у Здраўнёве чакалi некалькi адносна спакойных гадоў, якiя прайшлi ў клопатах аб гаспадарцы, дзецях. Стары дом зрабiўся зусiм непрыдатным для жыцця i, з напружаннем усiх сiл, да 1929 года ўдалося пабудаваць новы (146).
"РЕПИН ТЕПЕРЬ НАМ..."
1929 год адзначаны абуджэннем цiкавасцi да Здраўнёва з боку супрацоўнiкаў Вiцебскага гiстарычнага музея. У Т.I.Рэпiнай-Язевай былi набытыя рэпiнскiя працы. Перад святам Кастрычнiцкай рэвалюцыi планавалася адкрыць выставу, прысвечаную 85-годдзю мастака, на якой экспанавалiся б набытыя працы i працы з прыватных калекцый Вiцебшчыны (147). Супрацоўнiк музея М.М.Багародскi ў сваiм артыкуле распавядаў пра здраўнёўскiя сезоны Рэпiна, намеры зрабiць у музеi "мастацкi куток" з ягоных прац i лiчыў неабходным, з павагi да мастака, унесцi Здраўнёва ў план школьнага будаўнiцтва (148). Але пасля "рабкораўскага налёту" на музей, 30 лiстапада ў газеце "Вiцебскi пралетары" з'явiўся артыкул, якi ашаламляе разбуральнай сiлай барацьбiтоў за "пралетарскую культуру". Кiдаюцца ў вочы раздзелы вялiкага артыкула: "Живопись с графским уклоном", "Безвкусица и клопиный быт", "Гнездо шовинизма и национализма", "Ни слова о классовом лице Репина"... У чым толькi не абвiнавачвалi старога майстра! Узгадалi ўсё: i прапаганду лозунга "Мастацтва дзеля мастацтва", i "гадкие плевки мутной стариковской слюны "варварам-большевикам", i "старческие бессильные слёзы" ў абарону старой арфаграфii, i адмову ад прымiрэння падчас вiзiту ў "Пенаты" савецкiх мастакоў. Зразумела, што на "дзiцячы лепет" Багародскага аб увазе да "Здраднева" (так у артыкуле - В.Ш.) быў адказ: "Этого ещё недоставало!" (149). Дырэктар музея Я.I.Васiлевiч i супрацоўнiкi спрабавалi абараняцца ад навалы, але ўсё марна - праз нейкi час усе старыя супрацоўнiкi былi звольнены. Маятнiк гульнi бальшавiцкiх уладаў з Рэпiным рушыў у iншы бок. I гэта адбылося яшчэ вясной 1928 года, калi на прапановы К.Н.Злiнчэнкi аб пасрэднiцтве ў перамовах з мастаком М.I.Калiнiн адказаў: "Репин теперь нам не нужен" (150). Сапраўды, такi рэзкi i незалежны ў думках чалавек, як Рэпiн, быў непатрэбны i небяспечны для ўлады, якая зрабiла страх, хлусню i крывадушша спосабамi свайго iснавання. У тым жа 1929 годзе ў эмiгранцкiм друку прыводзiлiся антысавецкiя выказваннi I.Я.Рэпiна: "Людей, отрицающих главные права жизни, ставящих грабёж в принцип жизни, я не считаю за людей, достойных уважения" (Сегодня. Рига. 1930. №271. 2 октября.); "Илья Репин здесь в Куоккала называет большевиков разбойниками и убийцами и что он совершенно не собирается переехать в Советскую Россию" (Возрождение. Париж. 1929. №1521. 1 августа.); "Отвечая на приветствия он (I.Я.Рэпiн - В.Ш.) сказал, что его глубоко возмущает последнее известие из Москвы - снос часовни Иверской Божьей Матери, и всё повторяет: "Эти негодяи будут наказаны..." (Возрождение. Париж. 1929. №1533. 13 августа). На краiну накочваўся новы вал рэпрэсiй i чыстак, якi не абмiнуў i Здраўнёва. На блiзкiх Рэпiна зноў пайшлi даносы з абвiнавачваннямi ў эксплуатацыi наёмных рабочых, недастатковай увазе да заняткаў у школе з-за занятасцi гаспадаркай, адсутнасцi ў школе антырэлiгiйнай прапаганды (151). За даносамi пачалiся праверкi. У адным з лiстоў Т.I.Рэпiна-Язева перадае дыялог I.Д.Дзяканава з iнспектарам: "Ваня сказал: "Вам известно, что я окончил Дух<овную> семин<арию>, а т<а>к же, что отец мой был священником. Батькам же говорил, что причастие зараза. Они же возражали, что тогда и на собраниях зараза. И просили не давать их детям читать "дужу дренных книжек, где ругают бога". Т<а>к рассуждают батьки, а старшие ученики просят Ваню устроить спектакль на 1-е мая (среду, на Страстную) и говорят: "А если не успеем выучить, то в Страстную субботу поставим". Однако в Витебске хотели закрыть собор для увеселительного учреждения, но красноармейцы и рабочие этого предложения не подписали, бабы же устроили бунт и дело пошло на рассмотрение в Москву". (152) Восенню 1929 года, з пачаткам кампанii па абкладанню iндывiдуальным падаткам заможных i сацыяльна-варожых гаспадарак, пачалiся новыя пакуты для сям'i Рэпiнай-Язевай. Iндывiдуальнае абкладанне было цяжкiм не толькi з фiнансавага боку, з яго выцякала i пазбаўленне выбарчых правоў i пагроза раскулачвання i дэпартацыi. Нiякiя довады Таццяны Iллiнiчны аб неабходнасцi выкарыстання ў iх гаспадарцы наёмных рабочых i прыслугi з прычыны яе кепскага здароўя, вялiкай колькасцi дзяцей i недастатковага лiку працаздольных не мелi вынiку. 1 кастрычнiка Вiцебская акруговая падатковая камiсiя зацвердзiла абкладанне жыхароў Здраўнёва ў iндывiдуальным парадку (153). Адчуваючы пагрозу, Таццяна Iллiнiчна пачынае шукаць шляхi для выязду з СССР (154). З замежжа родныя таксама ўсяляк садзейнiчаюць гэтым намаганням. Знаёмы Рэпiных у Рызе Георгiй Гегер (155) актыўна спрабуе арганiзаваць выезд Рэпiных-Дзяканавых праз Латвiю i з гэтай мэтай вядзе перамовы з савецкiм паўпрэдам у Рызе А.I.Свiдзерскiм, а той з наркамам замежных спраў М.М.Лiцвiнавым (156). З Ленiнграда дапамагае Алена Паўлаўна Тарханава-Антакольская (1868-1932), пляменнiца вядомага скульптара (157). На пачатку 1930 года са Здраўнёва прыйшлi вельмi трывожныя весткi. 23 лютага парыжская эмiгранцкая газета "Возрождение", а за ёй рыжская "Сегодня" ў артыкуле "Месть большевиков Репину" паведамiлi: "По словам приехавшей из России дамы, большевики решили отомстить И.Репину, категорически отказавшемуся вернуться в пределы СССР. По телеграмме из Витебской губернии была арестована дочь Репина, 60-летняя старуха, работавшая на крестьянском наделе, выделенном ей из конфискованных у художника земельных владений. Дочь И.Репина была отправлена в тюрьму, где и находилась в течение нескольких дней. Когда она была освобождена, то выяснилось, что все находившиеся в её домике картины её знаменитого отца украдены, мебель поломана и даже разбита на куски печь, так что дом оказался совершенно непригоден для жилья, и престарелая женщина буквально выброшена на улицу." (158) У поўным адчаю лiсце Т.I.Рэпiнай-Язевай дзеяннi ўладаў выглядаюць меней вар'яцкiмi, але не меней жудаснымi: "Папуля, дорогой, пишу вам из латвийского консульства, они переправят это письмо не почтой, и потому я могу написать всё открыто. Герман Андреевич Пунга - латвийский консул здесь в Витебске - сейчас так поддержал меня, обещая уведомить вас. Он знает Черткова (159) - в Москве, и был у тебя в Пенатах. Я плачу от счастья, что нашла защиту. Папуля, Веруня, хлопочите о нашем переезде. И ничего не пишите нам по почте. За каждое глупое неосторожное слово нам грозит опасность вплоть до расстрела. Вдруг всё имущество наше описали вплоть до рубашки, даже детские одёжки. На днях будет конфискация и выселение нас. А дней 5 назад мне принесли повестку, чтобы я возила лес. Я поехала в Сельсо<вет> заявить, чтобы они взяли мою лошадь, но что сама я не в силах возить. Они спросили мою фамилию. Обыскали карманы и попросили войти в комнату, кот<орую> заперли на ключ. И там я сидела до ночи, а в это время они поехали в Здравнёво с обыском, искали серебра. Нашли 3 серебряных ложечки, взяли и ломаный брелок! Затем они уехали на нашей лошади, а Тася пешком побежала за ними с узелком еды для меня. Был трескучий мороз. Она чуть дошла. И вот тогда меня выпустили, велев расписаться, что я никуда не выеду до опроса в ГПУ. Я решилась съездить в Вит<ебск> и обратиться в Латвийское консульство (финляндск<ого> здесь нет). И вот не верю счастью человеческого общения. Хлопочите о нас всех. Ваня вычеркнут из Союза (160) и из учителей. Хотя всё население за него. Все наши мытарства за то, что мы в прошлом году держали прислугу, хотя Ваня как служащий имел право на это, но нас обложили индивидуально, и вот волчий паспорт, и кругом просто стон. Гонение началось вдруг, никто не ожидал такого быстрого конца. Петра Семеновича Куринского (161) - расстреляли, продержав в тюрьме. Всего не опишешь. Молимся Богу о спасении. Ваша Таня." (162) Латвiйскае консульства ў Вiцебску на пэўны тэрмiн стала сувязным звяном памiж "Пенатамi" i Здраўнёвым. У гэты час (20 i 23 лютага 1930 г.) цынiчна гучаць звароты новага кiраўнiцтва вiцебскага музея да раённых уладаў аб перадачы музею абразоў пэндзля Рэпiна з зачыненай Слабадской царквы, твораў мастака са Здраўнёва "ў выпадку нацыяналiзацыi iх", а таксама рэпiнскiх малюнкаў, якiя, па чутках, мелiся ў I.Касарэнкi i гаспадарка якога таксама была абкладзена iндывiдуальным падаткам (163). Мiж тым, парыжская трактоўка падзей у Здраўнёве вельмi напалохала Г.К.Гегера, якi лiчыў, што гэта можа падштурхнуць улады да новых выпадаў супраць родных Рэпiна, i спрабаваў адвесцi падазрэнне ў дачыненнi мастака да публiкацыi (164). Але, здаецца, шумiха ў заходнiм друку спрыяла адваротнаму. 2 сакавiка А.П.Тарханава-Антакольская мела размову з А.В.Луначарскiм, якi ўзяўся "ўсё ўрэгуляваць" (165). 6 красавiка Луначарскi звяртаецца да Варашылава: "Дорогой Клементий Ефремович! Прочтите прилагаемые сведения о семье Репина. Вы принимали в нём участие. Не напишете ли Вы в През<идиум> Белор<усского> ЦИК, чтобы не расследовали дело. По-моему, совершенно лишний скандал - раскулачивать дочь Репина! <...> Я уже обращался по этому делу к Авелю Софроновичу (Енукiдзе - В.Ш.), но не знаю как он реагировал." (166) Таварышы Енукiдзе i Варашылаў рэагавалi, i справа пайшла па iнстанцыях Масквы, Мiнска, Вiцебска (167). Захавалася тэлефанаграма Вiцебскага райвыканкама ў акрвыканкам ад 27 красавiка: "Вiцебскi РВК паведамляе, што гаспадарка Рэпiнай Язенi (так у дакуменце - В.Ш.) Мiкалаёўскага с/с мае зямлi 12 дзесяцiн, каней 2, кароў 3, едакоў 7, працуючых 2, прамяняе сталы наёмны труд - адну пастаяную батрачку i прымяняе сэзонный труд зовыш нормы, за што абкладзена iндывiдуальным с/г падаткам - 159 р.75 к., якi зацверджаны прэзiдыумам РВК ад 4 красавiка 1930 г. Гаспадарка Рэпiнай не раскулачана i сем'я не выселена". У адказе ЦВК БССР Вiцакрвыканкам паведамляе: "Абкладанне гэтай гр-кi (Т.I.Рэпiнай-Язевай - В.Ш.) iндывiдуальным падаткам з'яўляецца правiдловым." (168) Але барацьба працягвалася. У вырашэннi лёсу родных Рэпiна ўдзельнiчалi М.I.Калiнiн, А.Д.Стасава, М.М.Галадзед (169). Верагодна, пасля звароту М.I.Калiнiна да Вiцебскага акрсавета (сакавiк 1930 г.) было перагледжана пытанне адносна iндывiдуальнага падатку (170). 19 траўня В.I.Рэпiна пiша А.П.Тарханавай-Антакольскай: "Сегодня получили письмо от Тани, что с них сняли индивидуальный налог, было собрание с/с Николаевского и все единогласно высказались за них! Вообще, мы слышали, что до осени многих оставили в покое." (171 Пагроза дэпартацыi мiнула, але атрымаць дазвол на выезд яшчэ працяглы час не ўдавалася. I.Д.Дзяканава збiралiся перавесцi на новае месца працы i чакалася, што туды прыйдзецца пераехаць усяму сямейству (172). Усё ж цуд адбыўся. Недзе ў канцы лiпеня родныя Рэпiна пакiнулi Здраўнёва i 7 жнiўня прыбылi ў "Пенаты". Таццяна Iллiнiчна пiша аб гэтым: "С собой нам не позволили взять ни копейки. Багаж - также, только самое необходимое из одёжи. Но мы готовы были ехать и в одних рубашках, только бы спастись от этого ужаса смерти над головой <...> У нас от ликвидации Здравнёва (в 2 дня) было 5 1/2 тыс.руб. Мы старались накупить вещей, но купили только мехов<ые> шубы и Ване 1 костюм - больше не было ничего ни в Москве, ни в Питере, и за все переезды, оплаты паспортов и пр<очее> и пр<очее>." (173) Радасць сустрэчы ў "Пенатах" была азмрочана цяжкiм станам на вачах змарнеўшага бацькi, ягонай смерцю 29 верасня 1930 года, складанымi адносiнамi памiж нашчадкамi i назiраннямi за "бязрадасна мiзэрнай фiзiяномiяй" рускай эмiграцыi. "Оттуда, из СССР, - пiша Таццяна Iллiнiчна ў жнiўнi 1931 года, - мы вырвались хотя и скелетами, но полными надежд и энергии, а здесь с булками и сахаром, но по горло в нравственных помоях мы, как-то душа захлопнулась. Какая-то духовная апатия ко всему явилась. Не радует ничто. Может, выехавши из этого болота, пройдёт этот сплин. Бог знает." (174) У канцы верасня 1931 года сям'я Рэпiных-Дзяканавых пераехала ў Францыю i там, набыўшы невялiкi дамок i кавалак зямлi, у працах i турботах пачала ўладкоўвацца на новым месцы. P.S. Аўтар выказвае шчырую падзяку за дапамогу ў рабоце над тэмай вiцебскiм даследчыкам Яўгенii Кiчынай, Дзмiтрыю Газiну, супрацоўнiкам музея-сядзiбы "Пенаты", супрацоўнiкам музеяў i архiваў Вiцебска, Мiнска, Пецярбурга i Масквы. Лiтаратура i крынiцы: 1. Виктурина М.П. Неизвестное о хорошо известном // Наука в России. 1995. № 4. С. 62, 64, 66. 2. Сектар рукапiсаў Дзяржаўнага Рускага музея (далей - СР ДРМ), ф.119, воп.1, адз.зах.1, арк.21 адв. 3. Александр Бенуа размышляет... М., 1968. С. 194. 4. Гл., напрыклад: Илья Ефимович Репин: К 150-летию со дня рождения. Сб. статей. СПБ.: ГРМ, 1995; Ельшевская Г.В. Илья Репин. М., 1996; Тезисы докладов и сообщений на конференции "Духовный мир России в творчестве И.Е.Репина". К 150-летию со дня рождения художника. М.: ГТГ, 1994. 5. Гл.: Москвинов В.Н. Репин в Здравнёве // Новое о Репине. Л.,1969. С. 385-392; Теркель Е.А. И.Е.Репин и Здравнёво (документы из собрания ГТГ) // Белорусско-русское культурное взаимодействие конца ХIХ - начала ХХ в.: Материалы научной конференции. Витебск, 1995. С.85-97; Семья И.Е.Репина в письмах Т.И.Репиной-Язевой: Вступительная статья и комментарии И.А.Доронченкова. Публикация И.А.Доронченкова и И.А.Савкина // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома на 1991 год. СПБ., 1994. С. 252-308; Пенаты, 1930. Письма Т.И.Репиной-Язевой.Вступ.ст. и примеч. И.А.Доронченкова. Публикация И.А.Доронченкова и И.А.Савкина//Наше наследие.№ 31.1994.С.49-55; Доронченков И. Преданья русского семейства...//Час пик.СПБ.1994.№ 31. 10 августа.С.15. 6. Кичина Е.М. И.Е.Репин и Здравнёво. В обретении и разлуке. Изд. <2-е>, перераб. и доп. Витебск, 1994. 7. Гл., напрыклад: Палеес С. Рэпiн у Беларусi // Полымя. 1955. № 10. С. 142-151; Падлiпскi А.М. Здраўнёва: тут жыў I.Я.Рэпiн. Мн., 1995; Харэўскi С. I.Рэпiн. Беларус // Наша нiва. 1997. 21 крас. № 15-16. С. 16. 8. Лiст I.Я.Рэпiна I.Р.Тарханаву ад 3 траўня 1892 г. (И.Е.Репин. Письма к Е.П. Тархановой-Антокольской и И.Р.Тарханову. М., 1937. С.29). 9. Репин И.Е. Письма к писателям и литературным деятелям. 1880-1929. М., 1950. С. 91. 11. Навукова-бiблiяграфiчны архiў Расiйскай Акадэмii мастацтваў (далей - НБА РАМ), ф.25, воп.1, адз.зах.1549, арк.4, 5, 7-8. 12. Нацыянальны гiстарычны архiў Беларусi (далей - НГАБ), ф.1430, воп.1, спр.41209, арк.424-429. Апублiкавана, гл.: Яцкевiч З. Матэрыялы, звязаныя з I.Я.Рэпiным у Нацыянальным архiве Рэспублiкi Беларусь // Беларуска-рускае культурнае ўзаемадзеянне канца ХIХ - пачатку ХХ ст. Вiцебск, 1995. С. 130-138. 13. Дзяржаўны архiў Вiцебскай вобласцi (далей - ДАВВ), ф.289, воп.1, спр. 19, арк.36 i адв. Першы друкаваны асобнiк архiўнай копii быў выдадзены 5 кастрычнiка 1940 г. беларускаму мастацтвазнаўцу С.Палеесу (1898-1964), на той час супрацоўнiку Дзяржаўнай карцiннай галерэi БССР. Аўтар выказвае падзяку А.Трусавай за звесткi пра знаходжанне дакумента. 14. Гл. таксама: Шишанов В. Печальные юбилеи "Здравнёво" // Витебский курьер. 1998. 23 февр. С. 3; Шишанов В. Здравнёво. Исторический облик и музеефикация усадьбы// Матэрыялы II Мiжнароднай канферэнцыi па праблемах музеефiкацыi унiкальных гiстарычных тэрыторый. Полацк, 1996. С. 38-44. 15. СР ДРМ, ф.119, воп.1, адз.зах.1, арк.9-12 адв. У тых радках лiста, дзе гаворыцца аб змене кампазiцыi карцiны з прычыны недастатковай вышынi майстэрнi, верагодна, маецца на ўвазе карцiна "Спакушэнне Хрыста". Гл. пра гэта: Жиркевич А.В. Встречи с Репиным // Художественное наследство. Репин. М., 1948. Т.2. С. 164. 16. Жиркевич А.В. Встречи с Репиным. С.172. 17. Там же. С.164. 18. Горка i лаўка ўзгадваюцца ў лiстах унучкi I.Рэпiна Т.М.Дзяканавай (Вiцебскi абласны краязнаўчы музей (далей - ВАКМ), н/в 8738, КП 18423/1, 1977 г.) 19. Лiст I.Я.Рэпiна В.I.Рэпiнай ад 11 траўня 1897 г. (СР ДРМ, ф.119, воп.1, адз.зах.1, арк.14 адв.) 20. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай В.I.Рэпiнай ад 31 сакавiка 1928 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.803, арк.6) 21. Лiст I.Я.Рэпiна В.В.Вяроўкiнай ад 4 лiпеня 1893 г. (Художественное наследство. Репин. М., 1948. Т. 2. С. 201). 22. Репин И.Е. Далёкое близкое. Изд. 5-е. М., 1960. С.415. 23. Лiст I.Я.Рэпiна В.В.Вяроўкiнай ад 4 чэрвеня 1893 г. (Художественное наследство. Репин. Т. 2. С. 201). 24. Стригалёв А. Не архитекторы в архитектуре // Великая утопия. Русский и советский авангард 1915-1932. Москва - Берн, 1993. С. 266. 25. Лiст I.Я Рэпiна В.В.Вяроўкiнай ад 26 чэрвеня 1894 г. (Художественное наследство. Репин. Т. 2. С. 206). 26. НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.1664, арк.9, фота №54; арк.10, фота №62. 27. Гл.: Кичина Е.М. Указ. соч. С. 36-37. 28. Лiст Т.М.Дзяканавай Н.Д.Лахно ад 16 лютага 1977 г. (ВАКМ, н/в 5534/2); лiст I.Я.Рэпiна В.В.Вяроўкiнай ад 29 жнiўня 1895 г. (Художественное наследство. Репин. Т. 2. С. 206). 29. ДАВВ, ф.1231, воп.1, спр.52, арк.83 i адв. Гл. таксама: Шишанов В. Там пела птица Сирин // Вiцебскi рабочы. 1999. № 43. 17 апр. С. 3. 30. Лiст Т.М.Дзяканавай Г.В.Каруннаму, 1977 г., без чысла i месяца (ВАКМ, н/в 8738). 31. Жиркевич А.В. Встречи с Репиным // Художественное наследство. Т. 2. С. 161. З2. Новое о Репине. Л.,1969. С.153. 33. Шаўроў Арцём Сiдаравiч (1918-1996) - сын С.I.Шаўрова, селянiна, якi пазiраваў I.Рэпiну для карцiны "Беларус" (1892 г.). 34. Кичина Е.М. Указ. соч. С. 39. 35. ДАВВ, ф.1947, воп.1, спр.3, арк.45, 136 i адв. 36. ДАВВ, ф.1947, воп.1, спр.43, арк.2 i адв.; ВАКМ, н/а, ф.3, спр.7, арк.1. З гэтых прац захавалiся: "Конiк", "Запарожац" (ВАКМ), "Спакушэнне" (Нацыянальны мастацкi музей Беларусi). Дацiроўка прац па: Каталог выставки произведений И.Е.Репина. М.,ОГИЗ-ИЗОГИЗ, 1936. С.87, 99. У "Спiсе музейных экспанатаў i рэчаў музейнага значэння па аддзелу дзяржаўна-грамадскага быту", якi быў складзены каля 1930 г., адзначана, што эскiз "Спакушэнне" быў падараваны дачкой I.Рэпiна. Аб шляхах набыцця iншых прац мастака звесткi не падаюцца ( ВАКМ, н/а, ф.6, спр.1, арк.128адв. Аўтар выказвае вялiкую падзяку В.Рогач за iнфармацыю аб змесце дакументу). 37. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай А.П.Тарханавай-Антакольскай ад 21 лiпеня 1930 г. (СР ДРМ, ф.124, воп.1, адз.зах.9, арк.5. 38. Цыт. па: Семья И.Е.Репина в письмах Т.И.Репиной-Язевой... С. 265. 39. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай У.Ф.Зеелеру ад 8 чэрвеня 1951 г. (Семья И.Е.Репина в письмах Т.И.Репиной-Язевой... С. 265-266); Падлiпскi А.М. Згад. сач. С. 54. 40. Вэлкенайр Э. Репин за рубежом // Наше наследие. 1994. № 31. С. 43-44; Лобанов-Ростовский Н. Снова аукцион. Снова потери? // Культура. 1993. № 23. 11 июня. С. 1; Филатова Л. Куда "ушёл" Репин... // Культура. 1993. № 26. 3 июля. С.1; Иванова Н. "Семейный портрет": судьба картины и персонажей// Семья (Москва). 1999. №52. С.20-22; Тихонов А. Россия и Арт-рынок: 1990-2000. Русская школа живописи на мировом рынке искусства// Независимая газета (Москва). 2001. №59. 4 апреля. С.10. 41. Евг. Б. Об И.Е.Репине // Витебский вестник. 1913. № 175, 6 авг. С. 3; Ратгауз С. Репин в Белоруссии // Рабочий. 1936. № 140. 24 июня. 42. Лiст I.Я.Рэпiна Т.Л.Талстой ад 10 чэрвеня 1892 г. (И.Е.Репин и Л.Н.Толстой. Т.1. С.62). 43. Лiст I.Я.Рэпiна У.В.Стасаву ад 18 жнiўня 1893 г. (И.Е.Репин и В.В.Стасов. Переписка. М.- Л., 1949. Т.2. С.192). 44. НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.355, арк.14 адв. Кнiга "Белоруссия и Литва" захавалася ў фондах музея-сядзiбы "Пенаты". На ёй дарчы надпiс: "Высокоуважаемому Илье Ефимовичу г.Репину. В.Стукалич. г.Витебск, 1893 год".45. Подлипский А. Университет в Витебске // Народнае слова. 1998. 12 лют. С.5. Пра У.К.Стукалiча гл. таксама: Падлiпскi А. Летапiсец Вiцебшчыны // Помнiкi гiсторыi i культуры Беларусi. 1978. № 1. С. 26-27; Акуневiч В.I. У.К.Стукалiч як прадстаўнiк "заходнерускай" плынi ў грамадскай думцы Беларусi канца ХIХ - пачатку ХХ ст. // Беларуска-рускае культурнае ўзаемадзеянне. С. 45-50. 46. Арыгiнал захоўваецца ў ВАКМ (кп 7285(3)/142). Лiст апублiкаваны, гл.: Кичина Е.М. Указ. соч. С.68-69. 47. У 1996 г. здымак быў падараваны ўдавой С.Палееса Нацыянальнаму мастацкаму музею Беларусi. На адвароце здымка аўтограф А.П.Сапунова. Гл.: Вусава Н. Вяртанне рэдкага фотаздымка // Лiтаратура і мастацтва. 1996. № 21. 24 мая. С.14. 48. Дзяржаўны музей Л.М.Талстога, iнв. №64159-64163. Аўтар выказвае вялiкую падзяку Н.Г.Жыркевiч-Падлескiх за дазвол пазнаёмiцца з гэтымi дакументамi. У 1924 г. зборы прыватнага музея В.Федаровiча былi перададзены ў Вiцебскi губернскi музей. Аб В.Федаровiчы гл.: Абрамова И. Коллекционер// Витебский курьер. 1998. 14 апр. С.3. 49. Лiст I.Я.Рэпiна В.I.Рэпiнай ад 24 чэрвеня 1895 г. (СР ДРМ, ф.119, воп.1, адз.зах.1, арк.12 адв.). "Поп" - верагодна, Д.М.Дзяканаў, святар царквы ў с.Слабада. "Дид" - так родныя звалi А.I.Шаўцова. 50. Лявi Васiль Фiлiпавiч (1878-1953) - юрыст, мастак-дылетант, займаўся арганiзацыяй выстаў i продажам прац I.Я.Рэпiна ў 1920-я гады. 51. НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.809, арк.1 i адв. 52. Расiйскi дзяржаўны ваенна-гiстарычны архiў, ф.400, воп.12. спр.22104, арк.274-282. 53. Газин Д.Р. Краснодворский помещик // Жыццё Прыдзвiння. 1997. 19, 23 лiпеня. 54. Полоцкие Епархиальные Ведомости (далей -ПЕВ). 1893. № 3-4. 1-15 февр. С. 108.
55. Лiсты Т.I.Рэпiнай I.Я.Рэпiну ад 30 чэрвеня i 9 лiпеня 1908 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.1087., арк.12 адв., 14). 56. Лiст Т.I.Рэпiнай I.Я.Рэпiну ад 17 лiпеня 1917 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.1087, арк.52 адв.). 57. Лiст I.Я.Рэпiна С.В.Рэпiнай-Сазонавай, 1897 г. (Аддзел рукапiсаў Дзяржаўнай Траццякоўскай галерэi, ф.50, адз.зах.80, арк.2). "Не так живи, как хочется" - назва п'есы А.М.Астроўскага. 58. Лiст В.I.Рэпiнай I.Я.Рэпiну ад 14 жнiўня 1911 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.1080, арк.8). 59. ПЕВ. 1895. № 20. 15 авг. С.993. 60. Лiст В.I.Рэпiнай I.Я.Рэпiну ад 2 кастрычнiка 1908 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.1077, арк.2). 61. ПЕВ. 1911. № 50. 11 дек. С.448. 62. ДАВВ, ф.10051, воп.1, спр.745, арк.84 i адв. 63. Усе пакараныя па справе былi рэабiлiтаваны ў парадку выканання ўказа Прэзiдыума Вярхоўнага Савета СССР ад 16 студзеня 1989 г. "Аб дадатковых мерах па аднаўленню справядлiвасцi ў адносiнах ахвяр рэпрэсiй, меўшых месца ў перыяд 30-40-х - пачатку 50-х гадоў".64. Лiст Т.I.Рэпiнай I.Я.Рэпiну ад 30 снежня 1901 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.1087, арк.23-24). 65. НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.778, 1366, 1553. 66. НГАБ, ф.2675, воп.1, спр.478, 1309. Гл. таксама: Кичина Е.М. Указ. соч. С. 19-20. 67. НБА РАМ, ф.25, воп.1 , адз.зах.1551, арк.7-10. 68. Репин И.Е. Письма к писателям и литературным деятелям. 1880-1929. С.171. 69. Лiсты Т.I.Рэпiнай Ю.I.Рэпiну ад 29 верасня 1910 г. i 24 чэрвеня 1912 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.2176, арк.26, 43 адв.). 70. НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.1087, арк.13 адв. 71. Тамсама, воп.2, адз.зах.803, арк.3 адв. 72. Тамсама, воп.1, адз.зах.1087, арк.44-45. 73. "Тимофей" - Цiмафей Бадзейка, арандатар маёнтка Здраўнёва. 74. "Песковатик" - гiстарычная назва раёна ў паўночна-ўсходняй частцы Вiцебска. "Разувайка" - назва прыгараднай вёскi. "Коссовых"- па шляху ў Здраўнёва знаходзiўся маёнтак Падбярэззе, якiм валодалi браты В. i П.Косавы. 75. "Анна Ивановна" - Ганна Iванаўна Дзяканава (1857-1930), жонка святара Д.М.Дзяканава. 76. Пад "прэрафаэлiтамi" Рэпiн меў на ўвазе фларэнтыйскiх мастакоў ранняга Адраджэння. 77. Лiст В.I.Рэпiнай I.Я.Рэпiну ад 3 жнiўня 1916 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.1, адз.зах.1084, арк.69-71 адв.). 78. Корунный Г.В. Описание бывшего дом И.Е.Репина в Здраванёве. (ВАКМ. н/в 7569. Рукапiсныя нататкi,1980 г.); Корунный Г.В. О некоторых моментах жизни И.Е.Репина в "Здравнёве". (ВАКМ, н/в 5534/4. Рукапiсныя нататкi, другая палова 1970-х гг.). 79. Кичина Е.М. Указ. соч. С.39-40. 80. НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.415, арк.4-9 адв. 81. Репин И.Е. Избранные письма. 1867-1930. М., 1969. Т.2. С.399. 82. ДАВВ, ф.91, воп.1, спр.64, арк.15 адв., 16. 83. Тамсама, спр.63, арк.26. 84. Тамсама, арк.27 i адв. 85. Тамсама, арк.25. 86. Тамсама, ф.91, воп.1, спр.75, арк.1 i адв; ф.2262, воп.1, спр.133, арк.47. 87. Тамсама, ф.221, воп.2, спр.67, арк.15. 88. Тамсама, ф.91, воп.1, спр.75, арк.3. 89. Тамсама, спр.74, арк.40. 90. Тамсама, ф.221, воп.2, спр.60, арк.20. Гл. таксама: Шишанов В. Из Петербурга библиотека Репина переехала в Верховье// Народнае слова. 1998. 22 студ. С.5. 91. ДАВВ, ф.91, воп.1, спр.85, арк.35 адв. 92. Тамсама, ф.221, воп.2, спр.67, арк.2-3. 93. Тамсама, ф.246, воп.2, спр.320, 992. 94. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай у "Пенаты" ад 9 траўня 1925 г.( Архiў нашчадкаў Рэпiна ў Францыi. Ксеракопiя - ВАКМ, н/в 10054/5). 95. ДАВВ, ф.734, воп.1, спр.75, арк.10-11. 96. Тамсама, ф.10051, воп.1, спр.145, арк.194. 97. Тамсама, ф.734, воп.1, спр.27, арк.186; ф.1019, воп.1, спр.23, арк.50. 98. Загадчыкам школы I.Д.Дзяканаў стаў 15 лютага 1922 года, калi ў сiстэме асветы пачалi ўводзiць гэтую пасаду. Гл.: ДАВВ, ф.221, воп.1, спр.156, арк.3 адв. 99. ДАВВ, ф.91, воп.1, спр.75, арк.10-11. Колькасць вучняў у Здраўнёўскай школе ў перыяд з 1918 па 1930 г. хiсталася ад максiмальнай - 77 чал. (1919-1920 навуч. год) - да 35 чал (1926-1927 навуч. год). 100. ДАВВ, ф.91, воп.1, спр.75 "Дело №9 Верховского волоно по Здравнёвской школе. Нач. 25 янв. 1919 г., оконч. 28 июля 1922 г."; ф.571, воп.1, спр.464 "Дело о состоянии Здравнёвской начальной школы Николаевского с/с. Нач. 27 янв. 1925 г., оконч. 24 июля 1927 г.". 101. Репин И. Два неопубликованных письма. Публикация, предисловие и примечания В.Синкевич// Грани. 1990. №155. С.157. 102. ДАВВ, ф.1655, воп.1, спр.43, арк.3; ф.91, воп.1, спр.14, арк.63. 103. Тамсама, ф.94, воп.1, спр.293, арк.3. 104. Тамсама, арк.4. 105. Тамсама, ф.734, воп.1, спр.54, арк 582. 106. Тамсама, ф.191, воп.1, спр.451, арк.36. 107. Тамсама, ф.91, воп.1, спр.75, арк.14. 108. Тамсама, ф.1655, воп.1, спр.43. 109. НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.424, арк.3. 110. ДАВВ, ф.246, воп.2, спр.320, арк.4,5. Як сведчаць анкеты, I.Д.Дзяканаў лiчыў сябе беларусам па нацыянальнасцi i такiм чынам, па бацьку, праўнукi Рэпiна - беларусы. (ДАВВ, ф.246, воп.2, спр.320, арк.4, 5). 111. Тамсама, ф.191, воп.1, спр.451, арк.19-20 адв. 112. Тамсама, арк.12. 113. Тамсама, арк.8 i адв. 114. Тамсама, арк.34. 115. Тамсама, арк.56, 3. 116.Тамсама, ф.91, воп.1, спр.100, арк.5 i адв., 63-64 адв. 117. Тамсама, ф.91, воп.1, 100, арк.82; ф.1447, воп.1, спр.18, арк.105-106а.адв. 118. "Ленсман" - службовая асоба фiнскай адмiнiстрацыi. 119. Лiст В.I.Рэпiнай I.Я.Рэпiну ад 24 лiпеня 1921 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.424, арк.26-27). З дапамогай К.I.Чукоўскага, Вера Рэпiна атрымала фiнскую вiзу i 3 красавiка 1922 г. выехала да бацькi ў "Пенаты". Гл.: Доронченков И.А. Петроград-Куоккала. Через границу. 1920-е годы// Минувшее: Исторический альманах. 19. М.-СПб., 1996. С.230. 120. ДАВВ, ф.91, воп.1, спр.102, арк.108-109 адв. 121. Дзяржаўны архiў Расiйскай Федэрацыi (далей - ДАРФ), ф.А-2307, воп.3, спр.163, арк.6; ВАКМ, н/а, ф.3, спр.4, арк.52. 122. ДАВВ, ф.1231, воп.1, спр.52, арк.89. 123. ДАРФ, ф.А-2307, воп.3, спр.297, арк.284-285 адв. У НБА РАМ (ф.25, воп.1, адз.зах.1554, арк.1-3 адв) захавалiся два чарнавiкi рэпiнскага лiста ў аддзел па справах музеяў некалькi iншага зместу - адзiн недатаваны, другi ад 19 красавiка 1923 г., якiя з нязначнымi скарачэннямi апублiкаваны (гл.: Кичина Е.М. Указ.соч. С.23-25). 124. ДАВВ, ф.1231, воп.1, спр.52, арк.82-89; ф.94, воп.1, спр.124, арк.112; ф.734, воп.1, спр.111, арк.246; ф.246, воп.1, спр.88, арк.32, 34. Гл. таксама: Теркель Е.А. Указ.соч. С.92-95. 125. ДАРФ, ф.А-2307, воп.3, спр.297, арк.276 i адв. Змест дакумента грунтуецца на адказе Вярхоўскага валвыканкама ад 22 сакавiка 1923 г., урывак з якога змешчаны вышэй. 126. ВАКМ, н/а, ф.3, спр.4, арк.29, 30. 127. ДАВВ, ф.94, воп.1, спр.293, арк.1-3. 128. Тамсама, ф.71, воп.1, спр.252, арк.2 i адв. 129. Тамсама, ф.94, воп.1, спр.293, арк.4-9. 130. Тамсама, ф.71, воп.1, спр.252. 131. Тамсама, ф.734, воп.1, спр.27, арк.133 адв. 132. Архiў нашчадкаў Рэпiна ў Францыi. Ксеракопiя - ВАКМ, н/в 10054/4. 133. ДАВВ, ф.734, воп.1, спр.55, арк.1467, 1473-1474. 134. Тамсама, ф.71, воп.1, спр.49, арк.158. 135. Тамсама, ф.734, воп.1, спр.54, арк.582-583 адв. 136. З некаторымi скажэннямi тэксту арыгiнала апублiкавана, гл.: Беляков С.Т. Прошение И.Е.Репина и заявление И.Ф.Шаляпиной// Советские архивы. 1989. №3. С.89-90. 137. Расiйскi дзяржаўны архiў эканомiкi, ф.478, воп.13, адз.зах.336, арк.4-9 адв. 138. Архiў нашчадкаў Рэпiна ў Францыi. Ксеракопiя - ВАКМ, н/в 10054/5. 139. ДАВВ, ф.264, воп.2, спр.123. 140. Тамсама, ф.734, воп.1, спр.27, арк.132, 133 адв. 141. Тамсама, спр.54, арк.581. 142. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай I.Я.Рэпiну ад 9 лiпеня 1927 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.415, арк.24 адв.). 143. Архiў нашчадкаў Рэпiна ў Францыi. Ксеракопiя - ВАКМ, н/в 10054/6. 144. Гл. таксама: Чуковская Е. Почему Репин не приехал в СССР?// Литературная газета. 1997. №23. 11 июня. С.12. 145. Расiйскi дзяржаўны архiў сацыяльна-палiтычнай гiсторыi (далей - РДАСПГ), ф.74, воп.1, спр.297, арк.3 i адв. Апублiкавана: Бондарева Т.И., Купча Э.А. Возвращение не состоялось...// Советские архивы. 1991. №3. С.65-73. 146. НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.415, арк.21 i адв.; адз.зах.1157, арк.3 адв. 147. ДАВВ, ф.1947, воп.1, спр.44, арк.88 адв. 148. Богородский Н. К 85-летию художника И.Е.Репина// Заря Запада. 1929. №179. 7 авг. С.4. 149. Майоров Р. Музейное кладбище// Вiцебскi пралетары. 1929. №276. 30 лiст. С.2. Да 10-годзя са дня смерцi I.Я.Рэпiна, 17 верасня 1940 г. Вiцебскi аблвыканкам прыняў пастанову аб прысваеннi Здраўнёўскай школе iмя мастака, аднаўленнi рэпiнскага дома i ўстаноўкi бюста мастаку ў Здраўнёве. Хадатайнiцтва аб гэтым было накiравана ў Вярхоўны Савет i СНК БССР (ГАВО, ф.1966, оп.12, д.10, л.27). Гл. аб гэтым: Иванова Т. Маленький штрих витебской Репинианы// Вiцебскi рабочы. 2000. №48. 25 красавiка. С.3. 150. Гл.: Губанов А. "Репин теперь нам не нужен"// Российские вести. 1992. №66. 6 окт. С.2; Бондарева Т.И., Купча Э.А. Указ. соч. С.66-68. Злiнчэнка (Назараў-Работнiкаў) Кiрыл Паўлавiч (1870-1947) - удзельнiк рэвалюцыйнага руху, працаваў у Бюро па друку пры СНК, у РОСТА, Музеi Рэвалюцыi, займаўся лiтаратурнай дзейнасцю. 151. ДАВВ, ф.511, воп.1, спр.490, арк.577-580. Гл. таксама: Кичина Е.М. Указ. соч. С.30-31. 152. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай у "Пенаты" ад 12 красавiка 1929 г. (Архiў нашчадкаў Рэпiна ў Францыi. Ксеракопiя - ВАКМ, н/в 10054/9). 153. ДАВВ, ф.118, воп.2, спр.9, арк.43 адв.
154. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай у "Пенаты" ад 15 снежня 1929 г. (Архiў нашчадкаў Рэпiна ў Францыi. Ксеракопiя - ВАКМ, н/в 10054/13).
155. Гегер Георгiй Карлавiч (1880 - ?) - лiтаратар, аўтар артыкулаў пра I.Я Рэпiна, камiсiянер пры продажы прац Рэпiна ў Латвii. 156. Лiсты Г.К.Гегера Рэпiным (НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.152, 682). Гл.: Семья И.Е Репина в письмах Т.И.Репиной-Язевой. С.261-263. 157. НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.839. 158. Возрождение. Париж. 1930. №1727. 23 февр. С.2. 159. Чарткоў Уладзiмiр Рыгоравiч (1854-1936) - выдавец, публiцыст, знаёмы I.Я.Рэпiна. 160. Маецца на ўвазе прафесiйны саюз працаўнiкоў асветы. 161. Гнядоўскi Пётр Сямёнавiч (1863-1930) - святар царквы ў сяле Курына. Пра яго гл. вышэй. 162. НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.415, арк.30-31 адв. Датуецца па паштоваму штэмпелю Куоккалы 20 лютага 1930 г. 163. ДАВВ, ф.1947, воп.1, спр.32, арк.39, 48. У памяць аб сваiм бацьку, якi памёр у Здраўнёве i быў пахаваны на могiлках сяла Слабада (1894 г.), I.Я.Рэпiн напiсаў для слабадской царквы ў iмя Раства Прасвятой Багародзiцы (пабуд. 1739 г.) два абразы: "Хрыстос з чашай" (1894, ВАКМ) i "Мацi боская з дзiцём" (1895-96, ВАКМ). У абразах Рэпiна можна знайсцi ўздзеянне ўспамiнаў аб сумеснай працы мастакоў над царквой у маёнтку С.I.Мамантава "Абрамцава" (1881-82 гг.). Твар Хрыста абраза са Слабады вельмi падобны на рэпiнскi "Нерукатворны Спас" з Абрамцава, а пастава дзiцяцi на слабадскiм абразе Мацi Боскай некалькi нагадвае абраз В.М.Васцяцова "Мацi Боская з дзiцём". Пасля таго, як Васняцоў выкарыстаў свой абраз у роспiсу кiеўскага Уладзiмiрскага сабора (1885-96 гг.), гэты тып выявы Мацi Боскай набыў вялiкую папулярнасць i ў шматлiкiх варыянтах i копiях распаўсюдзiўся па Расii. Напрыклад, у 1906 годзе Вiцебскаму катэдральнаму сабору быў падараваны такi абраз працы мастака М.I.Верхатурава (ПЕВ. 1907. №37. 15 декабря. С.980-981). 164. Лiст Г.К.Гегера В.I.Рэпiнай ад 27 лютага 1930 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.682, арк.7адв. - 7а). 165. Лiст А.П.Тарханавай-Антакольскай I.Я.Рэпiну ад 2 марта 1930 г.(НБА РАМ, ф.25, воп.2, адз.зах.494, арк.42). 166. РДАСПГ, ф.74, воп.1, спр.297, арк.22 i адв. Гл.: Бондарева Т.И., Купча Э.А. Указ. соч. С.70. 167. ДАВВ, ф.118, воп.5, спр.23, арк.230-233. 168. Тамсама, арк.232, 233. 169. Аб гэтым падрабязней гл.: Кичина Е.М. Указ. соч. С.33-34; Теркель Е.А. Указ. соч. С.95-96; Семья И.Е.Репина в письмах Т.И.Репиной-Язевой. С.262-265. Стасава Алена Дзмiтрыеўна (1873-1966) - пляменнiца вядомага крытыка, грамадскi i палiтычны дзеяч, у 1927-37 гг. старшыня ЦК МАДР СССР, член ЦВК СССР. Галадзед Мiкалай Мацвеевiч (1894-1937) - партыйны i дзяржаўны дзеяч БССР, старшыня СНК БССР у 1927-37 гг. 170. Лiст Г.К.Гегера I.Я.Рэпiну ад 26 красавiка 1930 г. (НБА РАМ, ф.25, воп.2. адз.зах.152., арк.22 адв.). 171. СР ДРМ, ф.124, воп.1, адз.зах.8, арк.22. 172. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай у "Пенаты" ад 19 лiпеня 1930 г. (Архiў нашчадкаў Рэпiна ў Францыi. Ксеракопiя - ВАКМ, н/в 10054/14). 173. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай Л.М.Карсавiнай ад 31 жнiўня 1930 г. Цыт. па: Семья И.Е.Репина в письмах Т.И.Репиной-Язевой. С.267-268. 174. Лiст Т.I.Рэпiнай-Язевай Л.М.Карсавiнай ад 18 жнiўня 1931 г. Цыт. па: Семья И.Е.Репина в письмах Т.И.Репиной-Язевой. С.296. Опубликовано: Шышанаў В. Невядомае Здраўнёва // Віцебскі сшытак. 2000. №4. С.90-115.
Комментарии: 0 Просмотров: 834 Группа: Шышанаў В. НЕВЯ...
"И К НАМ НАЕХАЛО МНОГО ГОСТЕЙ..."
З дакастрычнiцкiх часоў у друку iснуе меркаванне, што Рэпiн, калi жыў у Здраўнёве,"з суседзямi амаль нi з кiм знаёмства не вадзiў", i адзiнымi субяседнiкамi мастака былi сяляне (41). Здавалася б, i сам Рэпiн у лiсце да Т.Л.Талстой дае для гэтага падставы: "Соседей я ещё не видел и знакомиться никакой охоты не имею ни с кем." (42) Але жыццё ўнесла свае карэктывы, i iншыя (на жаль, больш ускосныя) сведчаннi даюць магчымасць сцвярджаць, што на Вiцебшчыне сям'я Рэпiных мела даволi шырокае кола знаёмых. Так, на некаторай адлегласцi ад Здраўнёва мелi невялiкiя зямельныя надзелы вядомыя вiцебскiя краязнаўцы Уладзiмiр Казiмiравiч Стукалiч - фальварак Падвалiца (Кляновiчы) i Аляксей Парфёнавiч Сапуноў - фальварак Кахоўка. У перапiсцы Рэпiна Стукалiч узгадваецца аднойчы - 18 жнiўня 1893 г. "Нейкi беларус, адвакат Стукалiч" падараваў мастаку сваю кнiгу "Белоруссия и Литва" (Вiцебск, 1893), зацiкавiў гiсторыяй забойства Iасафата Кунцэвiча падчас мiжканфесiйнага канфлiкту 1623 года ў Вiцебску (43). Iлля Яфiмавiч пэўны час працаваў над гэтай тэмай, выканаў некалькi малюнкаў. Усё выглядае даволi эпiзадычна. Мiж тым, у спiсах кнiг бiблiятэкi мастака ў "Пенатах" акрамя "Белоруссии и Литвы" згадваецца яшчэ адна праца Стукалiча - "Краткая заметка о белорусском наречии" (Вiцебск, 1895) (44). Быў Рэпiн i сярод тых, каму ў пошуках падтрымкi апантаны патрыёт Вiцебска даслаў сваю брашуру "К вопросу об устройстве университета в Витебске" (Витебск, 1903) (45). Такiм чынам, вiзiт "нейкага беларуса" ў Здраўнёва меў працяг. Верагодна, цiкаўнасць Рэпiна да гiсторыi Беларусi i Лiтвы стала прычынай яго знаёмства з Сапуновым. На жаль, i ў гэтым выпадку сведчанняў аб развiццi iх адносiн няшмат. У Дзяржаўнай Траццякоўскай галерэi захаваўся невялiчкi рэпiнскi альбом для малявання перыяду 1895-1896 гадоў, на адным з лiстоў якога простым алоўкам зроблена паметка: "Алексей Парфёнович Сапунов". Вядомы лiст Рэпiна да Сапунова з удзячнасцю за падараваныя кнiгi "Витебской старины" (7 студзеня 1897 г.). Мастак шкадаваў, што перад ад'ездам не здолеў застаць гiсторыка нi на ягонай дачы, нi ў Вiцебску (46). Кнiгi Сапунова захавалiся ў "Пенатах". Гэта I i V тамы "Витебской старины" i не менш знакамiтая "Река Западная Двина" (Вiцебск, 1893). Самавiтыя фалiянты аднолькава аформлены - цёмна-сiнiя пераплёты з глыбокiм залатым цiсненнем. Верагодна, каб выказаць асабiстую павагу да мастака, Аляксей Парфёнавiч знарок пераплёў свае выданнi. На тытульным лiсце кожнага тома "Старины" надпiс: "Высокоуважаемому И.Е.Репину от А.Сапунова. Витебск, 22 сент.1897 г." У сваю чаргу, у Сапунова захоўваўся фотаздымак Рэпiна, якi выканаў вядомы вiцебскi фатограф Сiгiзмунд Юркоўскi каля 1893 г. (47). Перапiска, якая ўзнiкла з-за прамашкi служачага паштова-тэлеграфнай канторы, захавала сведчанне аб знаёмстве I.Рэпiна з вядомым вiцебскiм калекцыянерам, прысяжным павераным Вацлавам Пятровiчам Федаровiчам (1848-1911). Так, у вераснi 1897 г. Рэпiн у знак спачування з нагоды смерцi сына даслаў жонке А.Жыркевiча Кацярыне Канстантынаўне малюнак "Хрыстос, які бласлаўляе дзяцей". Але, з-за вялiкага наплыву клiентаў, паштовы чыноўнiк не адразу аформiў адпраўленне, а схаваў бандэроль з малюнкам у стол i забыў пра яе. I толькi праз амаль 20 дзён, калi, па просьбе Рэпiна, на пошту прыйшоў яго "знаёмы прысяжны павераны Федаровiч", бандэроль была адаслана адрэсату (48). З'явiлiся сярод знаёмых Рэпiных i навакольныя землеўладальнiкi: "У попа новый прекрасный конёк. Мы были у них раз после обедни с дидом и встретили там м<ада>м Витторф с дочерью и с тех пор не видались. Коссов ко мне раз приезжал и я был у них в Витебске." (49) Вацлаў Фёдаравiч Косаў з'яўляўся вiцэ-старшынёй Вiцебскай суполкi сельскiх гаспадароў i быў адным з буйных землеўладальнiкаў Вiцебшчыны. Сын В.Ф.Косава Мар'ян у 1920-я гады займаў пасаду консула Польшчы ў Фiнляндыi i неяк звярнуўся да Рэпiна з лiстом, з якога вынiкаюць некаторыя абставiны сустрэч бацькi з мастаком: "Милостивый государь Илья Ефимович. Подбодренный советом г-на Леви (50), которого я сегодня встретил на выставке, равно как и бывшим нашим соседством по имениям (Койтово - Подберезье) осмеливаюсь обратиться к Вам с нижеследующей просьбой. Сохранив ещё здесь одну картину, которая по всем признакам принадлежит кисти Рубенса и желая в этом ещё больше убедиться, я припомнил со слов моего отца Вацлава Фёдоровича Коссова, что после смерти бывшего владельца картины Виктора Пыковского (около 1895 г.) Вы были так любезны дать свои ценные указания при разделе большой его коллекции картин между наследниками (между прочим, были там ещё: портрет графини Литта Лампи, голова Христа - Брюллова, картина Вувермана) и тогда якобы не имели сомнения в подлинности картины Рубенса. Премного был бы Вам теперь благодарен, если удалось бы Вам восстановить вышесказанное в памяти и об этом сообщить мне. Присовокупляю следующие подробности: картина представляет трапезу, во время которой женщина вносит на подносе голову Иоанна Крестителя. Все сидящие за столом по одеянию и выражению лиц - типы библейских времён, кроме центральной фигуры за столом, в которой легко узнать жену Рубенса в шляпе. Картина видимо переносилась на новое полотно с большим искусством: заметен белый фон как-будто гипсовый между полотном и красками, а также и известные позднейшие поправки. Подписи, конечно, заметить никакой невозможно, но картина находилась в старинной раме, на которой виднелась подпись: "P.Rubens". Осмеливаюсь беспокоить Вас письмом, но так как очень желал бы получить хоть в общих чертах пару слов Вашего ответа до времени отъезда г-на Леви из Гельсингфорса, а моего предстоящего выезда в Париж." (51) Доўгi час Рэпiны падтрымлiвалi добрасуседскiя адносiны са сваiмi блiжэйшымi суседзямi - сям'ёй генерал-лейтэнанта Уладзiмiра Паўлавiча фон Вiттарфа (1835-1907(?)), уладальнiкамi маёнтка Чырвоны Двор. Уладзiмiр Паўлавiч паходзiў з дваран Маскоўскай губернi, прымаў удзел у руска-турэцкай вайне 1877-1878 гг. у складзе Заходняга атрада пад начальнiцтвам генерала I.У.Гуркi, якi асаблiва вызначыўся ў баявых дзеяннях (52). Чырвоны Двор быў даволi вялiкiм маёнткам з цудоўным паркам i садам на беразе возера (53). Гаспадары спрыялi адкрыццю ў 1893 г. пры маёнтку школы граматы, у якой пэўны час выкладала малодшая дачка фон Вiттарфа Алена Уладзiмiраўна (54). Менавiта з ёй працяглы час падтрымлiвала сяброўства Вера Рэпiна. У лiпенi 1908 г. у Чырвоным Двары была асвечана царква, для якой Таццяна Рэпiна напiсала абраз Святой царыцы Алены (55). Але пазней уладальнiкаў Чырвонага Двара чакалi непрыемнасцi: "15-го мы были в Красном Дворе, - пiша Т.Рэпiна бацьку ў лiпенi 1917 г. - Конечно, теперь после пожара у них иначе всё, скромное угощение, ведь раньше море бывало разливаное. С прислугами здесь очень трудно, все такие отчаянные, что они до сих пор не нашли и Арсин сам ставит самовар, Варвара Вас<ильевна> накрывала и стряпала, а Влад<имир> Ив<анович> по утрам убирает кровати и варит кофе." (56) Распасцёрлiся сяброўскiя сувязi Рэпiных i ў суседнюю Курынскую воласць. Тут у маёнтку Хлявеншчына, якi належаў генеральскай дачцэ Кацярыне Мiкалаеўне Дамеццi, адбывалiся самадзейныя прадстаўленнi для народа: "Вера тут о спектакле хлопочет: сегодня с Надей и матерью поехали вёрст за 14 на репетицию, в Хлевенщину. Хотят разыграть "Не так живи, как хочется." (57) Сям'i мастака быў знаёмы i ўладальнiк маёнтка Хамякова Лявонцiй Iванавiч Дэйбнэр: "Видели мы Дейбнера с женой. Он теперь предводитель дворянства и уже седой, как лунь." (58) Шмат вядома пра сяброўства Рэпiных з сям'ёй святара Слабадской царквы Дзмiтрыя Мiкалаевiча Дзяканава (1858-1907), але наведваў Iлля Яфiмавiч i Курынскую царкву, ведаў яе святара Пятра Сямёнавiча Гнядоўскага (1863-1930). Пасля асвячэння 14 верасня 1895 г. царквы ў Курыне "Полоцкие епархиальные ведомости" паведамлялi: "При конце работ посетил храм Его Превосходительство, господин Начальник губернии с супругою и сопровождавшими его чиновниками, который, тщательно осмотрев хотя ещё и не вполне оконченные работы, высказал свое одобрение и похвалу. В числе посетителей были также и соседские помещики, из которых профессор Академии художеств И.Е.Репин делал свои указания и замечания иконописцу, клонившиеся к более правильному написанию икон." (59 Наведвалi родныя мастака Курына i пазней: "Вчера мы ездили к обедне, на кирмаш в Курино, там был храмовый праздник Покрова. Был крестный ход, служили три священника, народу было масса. После обедни зашли к отцу Петру, он всё такой же, немного потолстел и поседел и завел себе патефон." (60). У 1911 г. Таццяна Рэпiна ахвяравала Курынскай царкве абраз "Маленне аб чашы" ўласнага пiсьма (61). Мiж тым, у гады савецкай улады лёс айца Пятра склаўся трагiчна. У палiтданясеннi ад 28 лiстапада 1929 г. Вiцебскi акруговы аддзел ГПУ пад грыфам "Совершенно секретно" паведамляў: "Группа кулаков Куринского с/совета, Витрайона и округа, желая устроить восстание, подговорили попа Куринской церкви Гнедовского подать в с/совет заявление об отказе от церкви, которое им было подано 19-го ноября. Приблизительно числа 15-16 ноября на квартире попа Гнедовского устраивалось тайное собрание кулаков, где заранее обсудили план проведения восстания. Все эти кулаки разъезжали по деревням и призывали крестьян прийти в церковь 21-го ноября "для защиты веры", мотивируя тем, что коммунисты придут отнимать церковь. 21-го ноября с.г. около церкви в с. Курино собралось свыше 500 чел., чего ещё никогда и не было. После богослужения поп явился в с/совет и сказал: "Хотите присутствовать, а то у меня не хватает смелости". К церкви пошел избач Рычажников, учитель Кошелев и др. Когда они подошли к церкви, поп заплакал и сказал: "Православный народ, я больше с Вами разговаривать не могу, вот вам представители коммунистической партии, они с вами будут говорить", - и сам убежал. В это время в толпе раздался голос кулака Капустина - "Эй, бабы, что смотрите на этих антихристов, которые пришли отнимать церковь, бейте их, защищайте нашу веру". Толпа начала волноваться. Вторым кричал Петров Моисей - "Давите этих коммунистов, чего стоите, что они пришли грабить церковь". Выходки со стороны кулаков, призывающие толпу громить, организованы были во всех концах толпы, со стороны указанных выше кулаков. Женщины подняли крик, толпа народу набросилась на Рычажникова. Рычажников и учитель Кошелев начали уговаривать толпу успокоиться, объясняя данный проступок провокацией со стороны Гнедовского. Настроение толпы выражало, что она вполне подготовлена, чтобы грабить кооператив, с/совет и т.д. Капустин кричал: "Несите керосин, будем палить с/совет и кооперацию". Шварнов Петр кричал: "Не выпускайте живыми этих антихристов, давите их там, чтобы следа не осталось, надо смести эту заразу с земли" и т.д. В толпе раздавались крики: "Громи, стреляй их, пали кооператив, бей коммунистов" и т.д. Начали толкать Рычажникова, благодаря чему все представители с/совета бежали. Толпа осталась одна и начала между собою митинговать." (62) Праз некаторы час натоўп разышоўся, i за справу ўзялiся органы пакарання. Айцец Пётр быў арыштаваны i на пачатку 1930 г. растраляны. З iншых затрыманых па справе шэсць чалавек былi сасланы ў "Паўночны край" на 5 год, чацвёра атрымалi 5 год канцлагеру. Сем'i ўсiх асуджаных былi высланы, а маёмасць канфiскавана (63). Здраўнёва не стала значным культурным цэнтрам, вядомым мецэнатствам, майстэрнямi народных промыслаў, калекцыямi, знакамiтымi наведвальнiкамi i гэтак далей. Але Рэпiн прымаў у сядзiбе сваiх вучняў А.Г.Яўленскага, I.М.Трапiчнiкава, К.А.Вяшчылава, М.Я.Барысава. Гасцявалi тут i шматлiкiя родзiчы, сябры, знаёмыя мастака. Асаблiва шматлюдна i весела было ў Здраўнёва на Iльiн-дзень (20 чэрвеня па старым стылi). Традыцыя адзначаць iмянiны Рэпiна захоўвалася нават i тады, калi мастак ужо жыў у "Пенатах".
"ЗДРАВНЁВО ТАК ПОХОРОШЕЛО..."
З канца 1890-х гадоў Рэпiн менш часу праводзiў у Здраўнёве i прычынай таму былi не толькi iнтарэсы мастацтва, але i разрыў з першай жонкай Верай Аляксееўнай i захапленне Наталляй Барысаўнай Нордман-Северавай, на iмя якой у 1899 годзе мастак набыў сядзiбу "Пенаты" пад Пецярбургам. Здраўнёва нават абцяжарвае Рэпiных i на пачатку 1900-х гадоў узнiкае думка аб продажы маёнтка. У адказ на прапанову бацькi, Таццяна Рэпiна пiша: "Ведь т<а>к, правда, никто из нас не любит Здравнёво и проку в нём никакого нет - ни имение, ни дача. А к<а>к подумаешь, что продавать, т<а>к жалко становиться - вишнёвая рощица,...набережная и башня... ко всему уже есть привычка. Да и затрачено на него сколько !! Право, папа, посоветовать ничего не могу да и боюсь. А вот относительно Карла, по-моему, ты напрасно т<а>к думаешь - в Здравнёве никогда у нас не могут дела идти хорошо. Какое же можно вести хозяйство, когда всем распоряжаться приходится за глаза? Надо отдать справедливость - мы в Здравнёве не больше к<а>к "дачники" и нам в пору не имение, а дача и Карл тут ни при чем: раз хозяев нет, все прахом." (64) Аднак Iлля Яфiмавiч вырашыў прадаць Здраўнёва толькi часткова, прычым, адгукаючыся на просьбу сялян вёскi Цякава, саступiў 81 дзесяцiну менавiта сваiм малазямельным суседзям на прыймальных для iх умовах. Бюракратычнае вырашэнне справы i разлiкi з сялянамi цягнулiся вельмi доўга - ад першага лiста сялян ад 11 студзеня 1903 года да канца 1912 года (65). Сярод шматлiкiх папер прыцягвае ўвагу лiст Рэпiна ад 28 снежня 1912 г., у якiм узгадваецца хутар Арэшнiк "з пабудовамi", якi быў прададзены Нiкiфару Кiндзяеву (66). Раней пра iснаванне гэтага хутара было невядома, няма i дакладных звестак аб тым, дзе знаходзiлася сама мясцовасць. Частка сядзiбы, якая засталася, была аддадзена ў арэнду латышу Карлу Эзергаiлу, якi з канца 1890-х гадоў быў упраўляючым маёнткам. Арэндная дамова Рэпiна з Эзергаiламi (ад 6 красавiка 1904 г.) цiкавая пералiкам пабудоў, што дае магчымасць уявiць аблiчча гаспадарчай зоны сядзiбы: "Постройки в означенном имении один барский дом, одна семейная изба, конюшня и ледник и телятный сарай под одной крышей, один флигель, возовня, амбар и кормовая под одной крышей, два сарая или пуни для корма, один скотный двор крытый, одна парница, одна рея и ток и пристройка под одной крышей, один сарай для соломы, одна баня с предбанником под одной крышей, одна молотильня с машиной и конным приводом в четыре лошади, одна поветка." (67) Верагодна, каб вырашыць нейкiя гаспадарчыя пытаннi, Рэпiн апошнi раз наведаў Здраўнёва ў 1904 годзе. 11 ліпеня мастак пiша А.Жыркевiчу з Пецярбурга: "В Здравнёве я был очень короткое время - ездил с Юрой <...> Здравнёво так похорошело за то время, что мы его оставили. Я очень рад, что мы его не продали как намеревались. Я написал в духовной, что завещаю это имение Министерству земледелия с тем, чтобы там была устроена практическая сельскохозяйственная школа для бедных детей." (68) Запавету мастака не наканавана было здзейснiцца. Нягледзячы на тое, што ўмовы жыцця ў сядзiбе не вызначалiся раскошай, Здраўнёва ўсё ж засталося месцам летняга адпачынку для родных мастака. Больш за ўсiх жыла ў маёнтку i займалася гаспадаркай Таццяна Рэпiна. У лiстах да брата яна пiша: " Мне папа неск<олько> раз предлагал взять на себя заботу о Здравнёве. Я, Юрася, ужасно люблю Здравнёво и за эти года к<а>к-то привыкла к нему и знаю уже там всё (...) Веду хозяйство экономно, к<а>к могу. Хозяйство я очень люблю и моя всегдашняя мечта жить самостоятельно в деревне и лето, и зиму с Тасей. Но теперь уже нельзя, ей надо в гимназию." (69) Асабiстае жыццё Таццяны Iллiнiчны склалася няўдала. У 1901 годзе яна выйшла замуж за ваеннага iнжынера Мiкалая Генадзевiча Язева. У 1902 годзе ў маладой пары нарадзiлася дачка Таццяна, якую, каб адрознiваць ад мацi, родныя называлi Тасяй. Праз некалькi год з'явiлася другая дачка - Любачка. Але жыццё Любачкi было кароткiм, i смерць дзiцяцi стала глыбокай псiхалагiчнай траўмай для бацькi. 9 чэрвеня 1908 года Таццяна Iллiнiчна паведамляе Рэпiну: "Ты спрашиваешь меня к<а>к теперь с Н<иколаем> Ген<надьевичем>? Все тоже, на него надеяться нельзя и я с осени буду искать себе какую-нибудь работу или место. Он же говорил, что на него т<а>к повлияла смерть Любочки, что он опустился и что там работы очень мало да всё ремонты." (70) Сям'я распалася, але i пасля Кастрычнiцкай рэвалюцыi, да самой смерцi ў 1928 г., Мiкалай Генадзевiч дапамагаў сваёй былой жонцы i дачцэ (71). Прадвесцем цяжкiх для Здраўнёва часоў стала Першая сусветная вайна. У студзенi 1915 года Карл Эзергаiл вымушаны быў адмовiцца ад арэнды маёнтка, паколькi яго сына Яна забралi ў войска. Новым арандатаром стаў селянiн Цiмафей Бадзейка (72). Летам 1916 г. Вера Рэпiна разам з мацi адпачывла ў Есентуках. А па дарозе назад, на пачатку жнiўня, затрымалася ў Здраўнёве: "В 4 дня были в Витебске. Встретила Таня. Опять знакомые улицы, дома и жидочки в изобилии, ползучий трамвай нас довёз к постоялому двору. Разместили вещи и помчались, налегке, на крылатых лошадях Тимофея (73). Он очень рад был, расспрашивал нас как и что и все рассказывал обо всем очень характерно. Одну лошадку его зовут "Апромобиль" ("дюже шибко бежит"), а купил у беженцев за 8 руб., другая "Ероплан", летит с быстротой поезда, худенькая на вид, - "но Боже мой, як быстро". Уже и звёздочка "Вечерняя заряночка" показалась на небе (как говорит Тимофей про звезду Венеру). Проехали Песковатик и Разувайку промчали, Коссовых (74) и т.д., всё так знакомо. У Анны Ивановны (75) кони стали и они все высыпали на дорогу, поздоровались, поговорили и помчались дальше. Мимо Койтова и еловой аллеи (как выросли ели в 2 сажени) вкатили в Здравнёво <...> Тася нас встретила на крыльце и Наташа, и Ефим (сын Тимофея). Тася поправилась и повзрослела. Опять знакомые стены с Юриной картиной и чучелами. Ночь чудная была! На утро смотрели как разросся сад! Ты бы не узнал свои дубки "Прерафаэлиты" (76) - это дубы, а серебристые тополя, в 2 обхвата украшают сад! Ск<олько> груш, крыжовника, а яблок совсем нет - цвет помер. Побежали на речку, шёл пароход. (Тася говорила, когда мелко матросы толкают пароход стоя в воде! А спереди идет другой матрос и показывает дорогу, что глубже.) Были и в бывшем лесу, с молодыми ёлочками, ещё есть земляника и черники. У пней подошла девочка, Тарасова Полька 8-ми лет, пасла свою корову на горе Маслёхе. Как хорошо, тихо и приятно было дома, после сутолоки наёмных комнат." (77) Пранiзлiвай настальгiяй i шчымлiвай безвыходнасцю чэхаўскiх п'ес гучыць зараз гэты лiст - лiст з апошняга лета старой Расii.
АКАЯННЫЯ ДНI
Рабаванне памешчыцкiх маёнткаў падчас Кастрычнiцкай рэвалюцыi, як вядома, набыло масавы характар. Здраўнёва пацярпела ў меншай ступенi, чым iншыя маёнткi, але "народны гнеў" не абмiнуў i яго. Аднавiць сапраўдны ход падзей зараз цяжка, бо i ва ўспамiнах сведкi - селянiна Рыгора Васiлевiча Каруннага - iснуе дзве версii. Паводле першай, "в день Октябрьской революции на усадьбу И.Е.Репина в "Здравнёво" собрали крестьян д.Тяково и Лущихи и решили: всё, что принадлежит Репину не трогать, в доме Репина организовать школу, а арендатору предложили уехать и забрать своё личное имущество. Дом закрыли, а ключи на сохранение отдали крестьянину из дер.Тяково Корунному Василию. На второй день из волости приехали и ключ у Корунного забрали. Хотя в эти дни автору этих строк было 9 лет, хорошо помню и был сам очевидцем, как накладывали возы и увозили из дома Репина мебель и разное имущество сынки знатных отцов волости. Даже внутренние замки из шкафов и буфетов, и камодов повынули. Ясно одно, что тем волостным служителям не интересно было сохранить имущество Репина для народа, а растаскать." Паводле другога запiсу ўсё адбывалася так: "В день революции нам в деревню сообщили, что революция. И все срочно пошли в имение "Койтово" для разбора и раздела. Стихийно народ из наших деревень пошел в имение "Койтово". В том числе и я, одел старые отцовские сапоги, солдатскую стёганку, солдатскую шапку и тоже устремился в имение "Койтово". Когда мы пришли к имению "Койтово", то там около помещичьего дома был настоящий базар: <тянули> кто стол, кто стулья, кто шкаф и всякую помещичью утварь. Помещика не было. Он в имении бывал только летом. Урядник, который нёс службу в имении "Койтово", ночью удрал, а приказчик имения сам тянул себе домой, что мог из имения помещика <...> После имения "Койтово", идя домой, крестьяне д.Тяково и Лущиха решили зайти в Здравнёво и посмотреть, в каком состоянии и сохранности дом и имущество И.Е.Репина. Крестьяне потребовали, чтобы арендатор Тимофей Бадейко дал им ключ и посмотрел, в каком состоянии имущество и вещи внутри дома. Арендатор подчинился, ключ выдал, крестьяне осмотрели, что было в доме. Мебель была местного изготовления, часть плетеная, летнего типа, серванты с посудою, одно большое зеркало и фортепьяно. Никто, ничего из имущества в доме Репина не взял. Так и решили ничего не трогать, сохранить, а в доме организовать школу. Так как бывшая школа в 3-х километрах в Кр<асном> Дворе в 1916 году сгорела и дети нигде не учатся. Ключ от дома Репина отдали на сохранение моему отцу Корунному В.А. Однако вечером к нам прибежал арендатор Бадейко с требованием отдать ему ключ, что приехали с Верховской волости и требуют ключ. Отец отвечал, что народ дал ему ключ на хранение и без ведома народа он ключ не отдаст. Как выяснилось, никто из волости не приезжал и ключа не требовал, и ключ от дачи Репина хранился до весны 1918 г. и потом был передан Верховскому волисполкому." (78) Яшчэ адну версiю развiцця падзей паведамiла Т.I.Рэпiнай-Язевай А.I.Дзяканава. Па яе словах, натоўп марадзёраў разбiў шыбы рэпiнскага дома i гiпсавыя скульптуры ў майстэрнi, пабраў увесь посуд. Але падаспелыя цякаўцы спынiлi марадзёраў, вярнулi маёмасць i зачынiлi дом, а ключ аддалi арандатару, якi i перадаў яго А.I.Дзяканавай (79). Так цi iнакш, але калi Т.I.Рэпiна-Язева са сваёй дачкой у лiпенi 1918 года, ратуючыся ад голаду, пераехала з Петраграда ў Здраўнёва, ёй было месца для прытулку. 22 кастрычнiка 1918 г. Т.I.Рэпiна-Язева пiша з Петраграда ў "Пенаты": "Дорогие папа, Надя, к<а>к давно я вас не видела, к<а>к хотелось бы хоть на один день попасть к вам, всех повидать и Юрочку... Но хлопотать о пропуске очень долгая история, я могла приехать только на несколько дней, чтобы довезти вам хлеба (10 пуд. муки) и взять свои шубы. Зимовать буду с Тасей в Здравнёве и надо спешить туда, чтобы устроить запасы провизии на зиму иначе могу пропустить время и тогда останусь ни с чем. Тася осталась там пока у Анны Ив<ановны>, а когда я вернусь водворимся в Здравнёвск<ом> доме. Часть его я отдала под школу, т<а>к спокойнее будет жить и отапливаться будет для школы и не т<а>к одиноко и жутко. Хочу сама принять участие поставить рисование и письмо: зимой всё равно я свободна, а с весны опять (если не будет перемен) начну полевые работы. Меня причислили в качестве батрака и вместе с семьёй Анны Ив<ановны> мы обработали и засеяли под озимые 14 пуд. ржи. Сжали же 52 пуда. Из них наделили меня, Тасю и дали на засев, а остальные по твёрдой цене (22р.80к.) раздали малоземельным. Помещиков там не осталось ни одного хозяина; хотели и меня, к<а>к бывшую владелицу удалить, но волостной крестьянский комитет вступился за меня: "Это, - говорят, - не помещица, а дочь Репина. Репин никогда помещиком не был и с доходов земли не жил, а, наоборот, сам много приносил, с него и мы разжились, а сейчас они голодают, и она приехала сюда сама работать." Т<а>к меня и не тронули. Тяковцы всё лето прямо трогательно относились ко мне; то один, то другой тащут булку хлеба или четверть молока, а то и прямо поджаренную "яешню" на сале, даже сахару дарили, и всё даром, ни за что копейки не брали; обижались если к кому в гости не успевала зайти: "Як же-ж это мы сыты, а вы не? Дужу Таньку жалко, похудала." В Новгороде же с провизией было под конец тоже что и в Петрогр<аде> - ничего нет, ели жмыху. И я решила отзимовать с Тасей в Здравн<ёве>. Конечно, всё же ни за что поручиться нельзя. Может быть вдруг свыше придёт распоряжение и надо будет выезжать. Да и тяковцы, бог их знает надолго ли их расположение??... Но пока что, было очень хорошо. Все работы мы сделали сами. В 5 ч<асов> встанешь и в поле, в 7 - я домой затоплю печь, поставлю обед и в 8 снедаем, потом опять работы, в час обедали и до вечера, до сумерек опять в поле. Керосину не было и ужинали при костерке. Физически здорово уставала, руки т<а>к ломило и пальцы т<а>к одервеньвали, что иголки не чувствовала в руках, видишь её, а не осязаешь. Но зато в душе была такая отрада и воля, что всё это нипочём. Радостно, что всё дело-то с природой: землёй так хорошо пахнет!.. Вот если бы Надечку туда!! Она и мне помогла бы и сама была бы довольна. Я поеду поживу и если моё положение там устроится, обязательно буду просить тебя, папа, выпустить Надю ко мне. Денег там расходится очень мало, только на мыло, да на такие потребности, бумага. Хотя этот год у меня ничего кроме хлеба нет, но тяковцы обещали дать овса и ячменя. Я и съезжу теперь, чтобы сделать этот запас, пока у них не отобрали. А с весны засеем огород и картофель. Корову мне обещала поставить на зиму Анна Ив<ановна> (у них две). А после надо будет свою заводить, но это очень дорого. Сейчас корова стоит 2, 3 тысячи... Да и пока что рисковано покупать. Истратить мне вот много пришлось на поездку сюда и перевозку хлеба. Вышло 700 р. Главное же, трудно было выхлопотать все разрешения. Отсюда мне прислали бумаги туда с твоей заметкой. Но это от Северной коммуны, а там Западная ком<муна> и на основании этих бумаг, я хлопотала там в Витебске; опять рассмотрели и хором при мне сказали: "Репина надо уважить", - другим же всем отказ, потому что Витебская губерния вообще сама себя не прокармливает. Председ<атель> сейчас же подписал: "Отпустить". Тогда, в волости, потом на право провоза и везде к<ак> скажешь: "Мука" - все в ужасе и что невозможно, но к<а>к скажешь, что для Репина, т<а>к все двери открыты. Вот к<а>к чтут твоё имя! Здесь на вокзале долго не выдавали, масса формальностей, от каждого учреждения надо было представить бумагу и вот недели полторы пришлось мне проболтаться то туда, то сюда пока собрали все документы. Тогда выдали мне ящик мой. На Троицком мосту, постовой милиционер увидал ящик и опять: "Стой! Что везёшь?" - "Мука." - "Верни!" Опять достаю все бумаги и тогда еду дальше. Теперь мука здесь, часть Вера возьмет для себя, а отправку к Вам я уже поручаю ей, потому что боюсь дальше здесь оставаться. Пожалуй, эти хлопоты труднее самой жатвы. Везде очереди и "приходите завтра" и к<а>к скажешь: "Мука, 10 пуд<ов>",- т<а>к в ответ: "Ну и не фунта не получите", - но когда посмотрят бумаги, т<а>к сейчас же: "Ах для худ<ожника> Репина? - и идет дело дальше. А здесь какой голод, ничего нет, а что есть, то цены!!.. Придётся Тасе пропустить эту зиму. Хотя она в 7-й класс и должна была уже кончать, но ничего одним годом позже, зато будем спокойны и сыты. О вас мне рассказала Вера. Очень, очень хотела бы я попасть хоть на один денек повидаться с вами со всеми, но что делать? Не могу. Крепко целую вас всех. Всего, всего хорошего. Таня." (80) Не ведала тады Таццяна Рэпiна, што шлях да бацькоўскiх "Пенатаў" будзе доўгiм i поўным выпрабаванняў.
"В НАШЕМ ДОМЕ ШКОЛА..."
"В Здравнёве в нашем доме школа, и дочь Татьяна Язева и внучка Татьяна Дьяконова - учительницы, а муж внучки Дьяконов - учителем," - так Iлля Рэпiн апiсвае становiшча сваiх родных у Беларусi ў лiсце да ўкраiнскага гiсторыка Д.I. Яварнiцкага 7 красавiка 1928 года (81). "Крайняя неабходнасць" адкрыцця школы ў Здраўнёве была выяўлена на пасяджэннi Вярхоўскага валаснога савета па народнай адукацыi 24 чэрвеня 1918 года (82). 4-м жнiўня датавана заява жыхароў вёсак Цякава, Аўсюкова i Лушчыха ў валана аб адкрыццi школы ў рэпiнскiм маёнтку. Але, як уваходзячы, гэты дакумент датаваны толькi 30-м жнiўня (83). Тады ж адбылася сходка сялян, пратакол якой паведамляе: "Мы, нижеподписавшиеся, граждане жители им.Койтово, Здравнёво, д.д.Лущихи, Тяково и Авсюково, собравшись на общей сходке, имели суждение о том, что в нашей местности не имеется поблизости начальной школы. Число же детей школьного возраста значительно (до 50 человек). Школы же ближайшие стоят на расстоянии пяти и более вёрст, так что в зимнюю пору посылать детей в школу на таком расстоянии крайне неудобно, а иногда, во время метелей и сильных морозов, и совсем невозможно, что нас крайне удручает и мы продолжаем оставаться во тьме, желание же учить детей у нас крайне велико, а потому мы, обсудив всё вышеизложенное и выслушав доклад члена волостного совета по народному образованию тов. Лемеша о том, что в районе Верховской волости с 1 сентября с/г предполагается открыть новую школу, а потому мы, единогласно, постановили: просить волостной совет по народному образованию о том, чтобы предполагающаяся к открытию новая школа была открыта непременно в нашем районе, а именно в ф.Здравнёво, где имеется вполне подходящее под школу помещение, которое мы обязуемся своими силами отремонтировать что потребуется, заготовить или доставить откуда потребуется парты, доставить или заготовить дрова, а также принимаем на себя мойку полов. Ещё ходатайствуем, чтобы в это училище был переведен учителем Иван Дмитриевич Дьяконов, состоящий ныне в краснодворском училище, как человек нам известный, местный и добросовестный, которому мы смело, без колебаний, доверяем воспитание наших детей". (84) Гэтым жа 30-м жнiўня датавана заява самой Т.I.Рэпiнай-Язевай: "Заявляю, что я представляю помещение под начальную школу в ф.Здравнёво бесплатно и претензий к занятию этого помещения на 1918/19 учебный год иметь не буду." (85) Безумоўна, энтузiязм сялян i ўладальнiцы дома спрыяў прыняццю валана 3 верасня 1918 г. пастановы аб задавальненнi хадайнiцтва. Школьныя классы размясцiлiся ў двух пакоях галоўнага сядзiбнага дома i флiгелi. 1-га верасня Iван Дзяканаў пачаў заняткi. Сярод настаўнiкаў, якiя кароткi час працавалi ў Здраўнёўскай школе, вядомы Наталля Стэфанаўна Бычонак (15 студзеня - 1 верасня 1919 г.), Лявонцiй Уладзiмiравiч Слупскi (1 верасня - снежань 1920 г.) i Iосiф Максiмавiч Касарэнка (1 кастрычнiка 1919 г. - пачатак 1920-х гг.(?)), якi некаторы час таксама займаў пасаду старшынi Вярхоўскага валана (86). У звестках пра дату паступлення на пасаду настаўнiцы Т.I.Рэпiнай-Язевай ёсць разыходжаннi. Так, у яе асабiстай картцы (1921 г.) пададзена 1 студзеня 1919 г. (87). Аднак, большага даверу, вiдаць, заслугоўвае копiя лiста Вiцебскага уана ад 25 студзеня 1919 г. з паведамленнем аб прызначэннi Таццяны Iллiнiчны з 1 лютага трэцiм штатным настаўнiкам у Вярхоўскую школу з выкладаннем малявання як у Вярхоўскай, так i ў Здраўнёўскай i Глоднiцкай школах (88). 1 верасня 1919 года, пасля пераводу Н.Бычонак у Мiкалаёўскую школу, Т.I.Рэпiна-Язева стала штатным настаўнiкам школы ў Здраўнёве (89). Пра расклад яе ўрокаў дае звесткi асабiстая картка: у 1 групе - усе прадметы, у 2,3,4 - маляванне, у 4 - нямецкая мова. Цiкава, што падчас выкладчыцкай працы, у чэрвенi 1921 г., Т.Рэпiна-Язева спецыяльна была камандзiравана ў Петраград, каб прывезцi каля трохсот адзiнак належаўшых ёй кнiг, якiя былi перададзены ў Вярхоўскую бiблiятэку (90). Аднак 12 жнiўня 1922 года Таццяна Iллiнiчна была звольнена па невядомых прычынах (91). На 1919-20 навучальны год у Здраўнёўскай школе ўзнiкла неабходнасць адкрыцця трэцяга камплекта. Скарыстаўшы гэтыя абставiны, Таццяна Мiкалаеўна Язева падала заяву аб дазволе заняць месца настаўнiцы. У сваю чаргу, валана хадайнiчаў за яе перад уана i асаблiва падкрэслiвалася: "Она (Т.М.Язева - В.Ш.) является желательной учительницей не только для волостного отдела, но и для населения данного района, как проявившая много знания и любви к делу, помогая в прошлом учебном году учащим данной школы." (92) У фондзе Вiтгубана (ДАВВ) захавалася асабiстая справа Т.М.Язевай (1922 г.). У ёй усяго два дакументы: копiя пасведчання аб заканчэннi 6 класаў гiмназii i асабiстая картка. У справе I.Д.Дзяканава (1923 г.) - копiя пасведчання аб заканчэннi Вiцебскай духоўнай семiнарыi (1918 г.), выпiска з метрычнай кнiгi аб нараджэннi (1908 г.), асабiстая картка (1921 г.), анкета-фармуляр (1923 г.) (93). З 1922 па 1925 год Таццяна Мiкалаеўна i Iван Дзяканаў выкладалi ў Здраўнёўскай школе ўдваiх. Але вясной 1925 г. Тасю чакалi непрыемнасцi - у валана данеслi, што настаўнiца была на споведзi ў царкве. Пра разбiральнiцтва па справе Т.I.Рэпiна-Язева паведамляе ў "Пенаты": "Прежде всего они были поражены её признанием, что она (Т.М.Язева - В.Ш.) действительно верит и была в церкви, а затем согласились на то, чтобы она верила к<а>к угодно, но не исполняла бы обрядов, говоря, что у них имеется донос нашего латыша за подписью шести тяковцев и что она безрезультатно будет молиться богу, а они вольны придать значение этому доносу или нет. Но она сказала, что она знает, что её могут сократить и на это идёт. Они обещали ей прислать литературы с теорией Дарвина, надеясь, что она образумится, на что она сказала: "Пожалуйста," - но, что ей вера дорога не по догматам, но по чувству. На этом пока кончили. Видно им не хочется её сокращать, но служащие теперь не имеют права посещать церковь". (94) Пасля гэтага справа Таццяны Мiкалаеўны разглядалася 22 чэрвеня на пасяджэннi Камiссii па ўкамплектаваннi школ Кузняцоўскага раёна, якая вырашыла наступнае: "Сократить тов. Язеву Татьяну по должности учительницы Здравнёвской школы с 1 октября с.г., вследствие сокращения комплекта в школе. Ввиду того, что тов. Язева выполняет все христианские обряды, воздержаться от назначения Язевой Татьяны в другую школу в качестве учительницы и предложить ей место технического работника в учреждениях Наробраза не исключая из Союза Рабпрос." (95) Зноў пытанне было ўзнята 6 жнiўня на бюро Кузняцоўскага райкама КПБ. Яго пастанова была наступнай: "Ввиду того, что школьная работница т.Язева фанатично религиозно настроена, что отрицательным образом действует на деревенскую молодёжь, просить через Окружком КПБ - комфракцию Рабпрос о снятии Язевой со школьной работы." (96) Нягледзячы на гэта, Таццяна Мiкалаеўна ўсё ж атрымала пасаду справавода ў Храпавiцкай школе, але 1 кастрычнiка 1925 г. звольнiлася, як адзначана ў загадзе, па ўласным жаданнi (97). Такiм чынам, Iван Дзяканаў застаўся адзiным настаўнiкам i адначасова загадчыкам Здраўнёўскай школы (98). У ДАВВ выяўлена значная колькасць дакументаў, якiя звязаны з вырашэннем гаспадарчых пытанняў па Здраўнёўскай школе. Гэта перапiска аб забеспячэннi школы абсталяваннем, падручнiкамi, дровамi, размеркаваннем адзення, цукерак памiж вучнямi, матэрыяльным становiшчы настаўнiкаў. Асаблiва кранаючы дакумент - раздатачная ведамасць на аддзенне i абутак з яшчэ няўпэўненымi дзiцячымi подпiсамi (99). Захавалiся дзве справы, якiя цалкам прысвечаны Здраўнёўскай школе (100). Яны цiкавыя тым, што ў iх знаходзяцца вопiсы маёмасцi, якiя дазваляюць уявiць сцiплае абсталяванне школы: 14 партаў, 1 школьная дошка, 10 чарнiлiц, 2 вядры, кубкi для вады i школьная пячатка. Багацей выглядаюць спiсы падручнiкаў i наглядных дапаможнiкаў. У iх - таблiцы па прыродазнаўству, батанiцы, бiялогii, карты Расii, паўшар'еў, Вiцебскай губернi, глобус i як абавязковыя атрыбуты - партрэты Ленiна, Рыкава, Луначарскага, Троцкага, Зiноўева. Пасля таго, як у сакавiку 1924 года частка Вiцебскай губернi ўвайшла ў склад БССР i пачалася палiтыка беларусiзацыi, выкладанне ў Здраўнёўскай школе стала весцiся на беларускай мове. У спiсах маёмасцi з'явiлiся партрэты Чарвякова, Iгнатоўскага, Адамовiча, беларускiя падручнiкi, сярод якiх легендарныя "Пачатковая граматыка" Я.Лёсiка, "Лемантар" С.Некрашэвiча, "Кароткi нарыс геаграфii Беларусi" А.Смолiча, "Беларуская граматыка" Б.Тарашкевiча, "Кароткi нарыс гiсторыi Беларусi" I.Iгнатоўскага. У сярэдзiне 1920-х гадоў рэпiнскi дом стаў амаль непрыгодны для пражывання, i для школы быў пабудаваны новы будынак, у якiм заняткi працягвалiся да нападу Германii на СССР.
Окончание, Ч.3:
http://vash2008.mylivepage.ru/wiki/1358/547_%D0%9D...
Комментарии: 0 Просмотров: 980 Группа: Шышанаў В. НЕВЯ...
НЕВЯДОМАЕ ЗДРАЎНЁВА
Не так даўно ў Траццякоўскай галерэi была зроблена рэнтгенаграма партрэта Надзеi Рэпiнай, якi быў выкананы яе бацькам у Здраўнёве ў 1900 годзе. Праца гэтая вядома пад назвамi "На сонцы", "Пад парасонам" i неаднаразова прыцягвала ўвагу мастацтвазнаўцаў. Таму немалое здзiўленне выклiкала тое, што на рэнтгенаграме, "пад парасонам" бачных зроку налажэнняў фарбы, хавалася выява ганка здраўнёўскага дома мастака (1). Больш таго, партрэт Надзеi быў не адзiны. "Мы тут всё пишем: я с Нади уже два этюда написал," - паведамляе мастак у лiсце да дачкi Веры ад 30 чэрвеня 1900 г. (2). Гэтыя адкрыццi яскрава iлюструюць стан нашых ведаў аб жыццi i творчасцi Iллi Рэпiна. Ваяўнiчы савецкi рэалiзм узнёс Рэпiна на свае сцягi, i пад iмi знiкла ўсё тое, што супярэчыла дагматам. I толькi зараз з'явiлася магчымасць здзейснiць прароцтва Аляксандра Бенуа i падыйсцi да мастацтва XIX ст., як да раскопак, якiя адкрыюць велiзарныя каштоўнасцi (3). Даследчыкi, мастацтвазнаўцы ўжо кiнулiся ў гэтым напрамку (4). Але Здраўнёва, за рэдкiм выключэннем (5), нiбыта "terra incognita" для расiйскiх даследчыкаў. Анекдатычны выпадак: у Маскве была выпушчана дзiцячая мазаiка з карцiнай Рэпiна "Восеньскi букет", суправаджальны тэкст да якой сведчыць, што Здраўнёва знаходзiлася ў ... Лiпецкай губернi. I гэта пра месца, дзе мастак напiсаў шэраг выдатных i вядомых прац, i з якiм ён i ягоная сям'я былi звязаны амаль 40 гадоў! Але i беларускiя даследчыкi i мастацтвазнаўцы грашаць памылкамi, i, зноў-такi, за рэдкiм выключэннем (6), крочаць за ранейшымi публiкацыямi перапiскi ды iншых матэрыялаў (7). А той ужо велiзарны апублiкаваны пласт дакументаў, як аказваецца,- толькi бачная частка айсбергу жыццёвай спадчыны мастака, i каб убачыць астатняе, трэба паглыбiцца ў сховiшчы архiваў i музеяў. Гэты артыкул не мае мэты паказаць усю панараму гiсторыi Здраўнёва. Ён - спроба адкрыць невядомыя старонкi жыцця маёнтка, за будзённасцю якога i кароткай згадкай у лiстах выступаюць чалавечыя лёсы ў плынях быцця.
"КУПИЛ! И В ВОСТОРГЕ - ПРЕКРАСНЫЙ УГОЛОК!..."
"Купил! И в восторге - прекрасный уголок!...Теперь все мысли там," - першыя ўражаннi пра Здраўнёва, якiя знайшлi адлюстраванне ў перапiсцы Iллi Рэпiна (8). Мiж тым, дакладна невядома, як здарылася, што мастак прыехаў набываць маёнтак менавiта на Вiцебшчыну. Прычым, Рэпiн вёў пошукi даволi працяглы час, але ўсё вырашылi лiтаральна некалькi дзён. 26 красавiка 1892 г. I.Рэпiн паведамляў А.Жыркевiчу, што яшчэ не набыў сабе «куток» (9), але ўжо 7 траўня ў лiсце Т.Талстой пiсаў, што 1 траўня быў паблiзу Вiцебска i набыў маёнтак (10). Што стала штуршком для такога маланкавага вырашэння справы? На жаль, на гэтае пытанне не дае адказу даволi вялiкi комплекс дакументаў, якiя iлюструюць працэс набыцця мастаком Здраўнёва. Сярод iх - пасведчанне на права набыцця маёнтка ад вiцебскага губернатара ад 1 чэрвеня 1892 г., уводны лiст на права валодання ад 12 лютага 1893 г., купчая-распiска С.А.Яцкевiч аб атрыманнi грошай за маёнтак ад 5 чэрвеня 1892 г. (11), прашэнне I.Рэпiна да вiцебскага губернатара ад 30 траўня 1892 г., пасведчанне аб дабранадзейнасцi мастака i ягонай сям'i ад пецярбургскага граданачальнiка ад 12 траўня 1892 г., абавязацельства Рэпiна выконваць правiлы валодання зямельнай маёмасцю ў Заходнiм краi ад 3 чэрвеня 1892 г.(12). Сярод гэтых дакументаў не захавалiся выпiсы з Купчай кнiгi Вiцебскага натарыяльнага архiва па Вiцебскаму павету за 1893 г., не захавалася сама кнiга i iснуе толькi архiўная копiя, зробленая ў кастрычнiку 1940 г. i знойдзеная ў Дзяржаўным архiве Вiцебскай вобласцi (ДАВВ). Яна i данесла да нас яшчэ некаторыя абставiны справы: "Тысяча восемьсот девяносто второго года июня пятого дня явились к Владимиру Павловичу Сомову Витебскому нотариусу в контору его на углу Большой Могилевской и Задуновской улиц, в доме Витенберг. Лично ему известные и к совершению актов законную правоспособность имеющие: помещица София Авксентьевна Яцкевич и императорской академии художеств Академик Илья Ефимович Репин, живущие в имении "Софиевка" Витебской губернии и уезда, в сопровождении лично ему известных и законоправоспособных свидетелей крестьянина Петра Николаевича Дунченка и Витебских мещан Мовши Иоселева Эйдельмана и Израеля Гиршева Кобыльницкого, живущих в г. Витебске, 1-й за рекой Витьбой, в доме Будзько, 2-й по Грязной улице, в доме Соснера и 3-й по Задуновской улице в своём доме, с объявлением, что они, София Яцкевич и Илья Ефимович Репин, совершают купчую крепость на следующих условиях: я, София Яцкевич, продала ему, Илье Репину, собственно мне принадлежащее недвижимое имение "Софиевка", состоящее в 3-м стане Витебского уезда и губернии в количестве удобной и неудобной земли сто восемь десятин тысяча двести квадр. саженей, более или менее, сколько скажется в натуре. Ничего не оставляя за собою со всеми находящимися в нём жилыми и нежилыми строениями, лесами, водами, рыбными ловлями, фруктовыми деревьями и всякого рода угодьями в границах нам продавщице и покупщику известных , коковое имение "Софиевка" досталось мне Яцкевич из владения Николая Арбузова по данной крепости, выданной из Витебской соединённой палаты уголовного и гражданского суда двадцатого февраля тысяча восемьсот семьдесят восьмого года за № сто восьмым и вводу во владение учиненному судебным приставом той же палаты Онопоренко тринадцатого марта тысяча восемьсот восьмидесятого года. А взяла я, Яцкевич, с него, Репина, за продаваемое моё имение всего денег 12 тысяч рублей, с коей суммы пошлины и все расходы по совершению сей купчей крепости платить покупщику." Акт гэты быў зацверджаны 2 студзеня 1893 г.(13). Iлля Яфiмавiч вярнуў маёнтку старую i больш распаўсюджаную назву "Здраўнёва" i вельмi многа надаваў увагi добраўпарадкаванню свайго ўладання. Умацаванне каменнай кладкай берага Дзвiны, добраўпарадкаванне лесу, будоўля новых i рамонт старых гаспадарчых пабудоў, перабудова галоўнага сядзiбнага дома, пасадка вакол саду палос бярэзнiка, таполяў, ельнiку, арэшнiку, разбiўка лiпавай алеi, уладкаванне сажалкi - усё гэта змянiла аблiчча Здраўнёва i надало маёнтку асаблiвую прыгажосць i ўтульнасць (14). Рэпiн даволi падрабязна апiсвае жыццё маёнтка i заняткi жыхароў у сваiх лiстах, i тыя з iх, што адрасаваны выдатным дзеячам культуры i iх родным, апублiкаваны i шырока цытуюцца, але лiставанне сям'i мастака ў значнай ступенi застаецца незапатрабаваным. Мiж тым, гэта надзвычай цiкавая крынiца, якая яшчэ пра многае можа паведамiць. Так, 24 чэрвеня 1895 г. Рэпiн, занепакоены адсутнасцю сваёй дачкi Веры, якая гасцявала ў Мамантавых у Абрамцаве, распавядае ёй у лiсце: "У нас тут всё копошется и старается сколько может. На дворе кладут погреб и старый Сольнес спускается туда пошатываясь: он даже однажды (выдзелена I.Рэпiным - В.Ш.) влезал на нашу башню; один раз был в лесу. Серьёзно занят планом нашего государства и даже начал фасад дворца. Женя катается в навозе как сыр в масле. Недавно была толока. Юра тоже малец в роде Стефана, в лаптях <...> Карпо босиком, по колено в жидком навозе, с трубкой в зубах <...> заломя шапку, сурово до свирепости делает своё дело. Они втроём ходили в Пелёнки за 18 вёрст, там ночевали и назад пришли с Мельяном <...> В этом году была сильная вода. Как много спасла моя набережная! Около купальни, где не было ея, отвалило и унесло сажени четыре. Ольха, что стояла на горке против купальни уцелела. В Тякове снесло огороды, у попа ригу. Вода подымалась в вапенницу - мой буд<удущий> мавзолей. Валька Артам<онов> рассказывал как отлично удерживает лёд моя набережная. Крыло ударяет прямо в наше Ай-Петри и лезет на дыбы до самой скамеечки и яблони... А теперь после дождей опять вода очень высоко стоит. Купальня вся в воде по крышу, привязанная на верёвке и с камнями внутри: поднялась до начала моей бруковки; два полсаженя скалы для погреба стоят уже в воде по маковку <...> На дворе выстроили навес, ещё не кончен; поставили штакет. На некоторых вишнях выспевают вишни <...> Снегурка вышла прекрасная корова: видная, красивая - даёт три гарнца в день. Танька околела после родов. Бычок Руслан тот великолепный - картина! Краля тоже дивно хороша и ещё не тельна. Поклонись, пожалуйста, всем и Васнецову. Вчера мы жгли на горе большой костер и катки; Стефан, Юра, Карпо и Женя стали на Старике в курень и мало спали. Впрочем, Юра совсем не спал - чуть свет на охоту со Стефаном и убил сегодня куропатку и зайца. Сейчас Женя с Маней принесли из лесу огромное блюдо крупнейшей земляники - хотят делать вино. Вчера Мариана из Лущихи принесла 20 фунтов. Теперь мы купаемся прямо с берега. Раздеваемся на жирных камнях вроде стула и по зеленейшей муравке на дно воды, всё время пока можешь идти. Вода валит со страшной быстротой: пароходы по течению стрелой несутся, лайбы тоже. Зато против течения бечевой лайбу тянут едва 25 челов<ек>. Всё больше с хлебом. Хлеб здесь опять дорожает. Невель страшно выгорел. Теперь у нас на всех верхних балконах поделаны скамейки для спанья. Опять работали Рувим с Ицкой; сделали ещё перед крыльцом на дворе две скамеечки. Сарай строят русские плотники - хорошие люди. Перед твоим окном расцвели иван-да-марья. Таня посадила тебе незабудок и сегодня с Манькой принесла каких-то очень интересных цветков от под Шишлы, где-то там нашли, посадили - луковичные, но какие-то болотные. Дубок мой, Рафаель. Желтеет что-то, а другой, маленький, я думал, что совсем засох; вдруг он только теперь пустил листья <...> Моя мастерская оказалась вышиною менее 5-ти аршин. Холст пришлось повернуть и изменить всю композицию и это оказалось даже к лучшему." (15) У намаляванай Рэпiным карцiне здраўнёўскага жыцця сярод дзеючых асобаў, названых сваiмi iмёнамi (Таня, Юры - дзецi мастака; Жэня - пляменнiк; Карпа, Стэфан - працаўнiкi), пад iмем галоўнага персанажа п'есы Г.Iбсэна «Будаўнiк Сольнэс» хаваецца цесць Рэпiна, акадэмiк архiтэктуры Аляксей Iванавiч Шаўцоў. Менавiта ягоныя акварэлi «фасадаў палаца» захавалi воблiк ператворанага здраўнёўскага дома. Многае дае лiст для разумення "тапанiмiкi" сядзiбы. "Вапеннiца-маўзалей" - тая самая яма для выпальвання вапны на беразе Дзвiны, пра жаданне быць пахаваным ў якой гаварыў Рэпiн Жыркевiчу (16). У сваiм дзённiку Жыркевiч узгадваў i "Ай-Петры", "Манблан", "Кратэр Везувiя" (17). I калi цяпер вядома, што "Ай-Петры" знаходзiлася на беразе ракi i, верагодна, гэта быў велiзарны камень, то, магчыма, пад iншымi напышлiвымi назвамi хаваецца дзiрванiстая горка для пазiравання пад вокнамi рэпiнскай майстэрнi ("Манблан") i дзiрванiстая круглая лаўка ў садзе з пасаджанымi вакол яе вiшнямi ("Везувiй") (18). На жаль, не захавалiся i невядома дзе раслi дубкi, якiя пасадзiў Рэпiн. У другiм лiсце мастак паведамляе пра iншыя славутасцi сядзiбы i заняткi яе жыхароў: "Купите непременно крокет; площадка наша очень хорошая, гладкая, хотя покатая. Юра на ней закатывает на велосипеде. А веник как вырос: совсем - березовая роща - и вообще там очень симпатичное местечко. Надя уже играет с нами в городки и "здорово запаливает" совсем по-мужыцки, она здесь поздоровела сразу на вид." (19) Здраўнёва стала для Iллi Рэпiна тым кутком, якi ён упершыню змог назваць з уласцiвым мастаку гумарам "нашай дзяржавай". I гэта быў сапраўды ягоны свет, якi прыносiў радасцi i смутак, але заўсёды даваў магчымасць схавацца ад гарадской мiтуснi i дакрануцца да жыватворнай моцы зямлi. Менавiта тут талент Рэпiна здабыў новае дыханне, якое ўвасобiлася ў карцiнах "Восеньскi букет", "Беларус", "На Заходняй Дзвiне. Узыход сонца" i ў шматлiкiх працах, якiя дазволiлi майстру заняць пачэснае месца ў квяцiстай палiтры мастацтва ХХ стагоддзя.
"ЖИЛЬЁ ПРОСТОЕ, НО СИМПАТИЧНОЕ..."
Будаўнiцтва галоўнага дома набытай Рэпiным сядзiбы ў першапачатковым выглядзе адносiцца да 80-х гадоў ХIХ стагоддзя (20). Безумоўна, невялiкi, просты аднапавярховы дом не мог задаволiць мастака нi з эстэтычнага, нi з практычнага боку. I таму на працягу 1893-1895 гадоў Рэпiн заклапочаны перабудовай дома ўжо на свой густ i патрэбу. На пачатку лiпеня 1893 г. Iлля Яфiмавiч пiша сваёй вучанiцы Веры Вяроўкiнай: "Я из скучного, неустроенного, прозаичного дома здесь затеял устроить удобное жильё простое, но симпатичное, приспособленное к обстоятельствам и местности. Расширить мастерскую, осветить всё светом сверху. Посреди дома возводится башня, настоящая башня, с зубцами, балконами, террасами и комнатами для жилья и гостей и лестницами для всходов." (21) На наш погляд, вытокi архiтэктурных прыхiльнасцяў Рэпiна ў гэты час патрэбна шукаць у захапленнi мастака "шчаслiвай эпохай Адраджэння", якое гучыць у знакамiтых "Лiстах пра мастацтва" (канец 1893 г.): "В архитектуре я не могу себе представить ничего лучше византийско-романского стиля Италии средних веков. ХI, XII, XIII и XIV века оставили самые лучшие образцы зодчества <...> Его размеры грандиозны не до колоссальности, пропорции частей угаданы с божественной простотой и изяществом <...> Сколько в них молодости, наивности и энергии! В общем здание дышит единством общей идеи - веры и восторга." (22) Рамантычны настрой пераносiў Рэпiна са Здраўнёва ў краiну мрояў: "Из этой тесноты, сутолоки и прозы жизни меня потянуло в мир Данта. Мне представилось, как этот преследуемый судьбой гений Италии, после долгих мытарств по бесконечным безднам Ада, удручаемый невыразимым воплем страдания грешивших душ, попадает наконец в Чистилище..." (23) Фантазiя майстра малюе на берагах Дзвiны Везувiй, Манблан, постацi Рафаэля i "прэрафаэлiтаў". Просты драўляны дом ператвараецца ў палац, у лаканiчным аблiччы i аздабленнi якога выступае спроба Рэпiна выявiць правобразы форм, развiццё якiх акрэслiла стылiстычныя асаблiвасцi розных архiтэктурных традыцый, i ў гэтым мастак дасягае вышынь сапраўднага мастацкага сiнтэзу. Моцным сродкам мастацкага ўздзеяння становiцца рытмiчны эфект чаргавання светлых i цёмных палос у афарбоўцы будынка. Гэты прыём, вядомы з антычнасцi, меў шырокае распаўсюджанне ў сярэднявечнай вiзантыйскай, арабскай, закаўказкай, рускай, iспана-маўрытанскай архiтэктуры i ў iнкрустацыйным стылi раманскай архiтэктуры Тасканы ў ХI-XIII стагоддзях. Аналiзуючы архiтэктуру рэпiнскiх "Пенатаў", А.Стрыгалёў адзначае, што "па ступенi радыкальнай фармальнай смеласцi i непрадузятасцi <...> Рэпiн выступае як свайго роду стыхiйны архiтэктурны авангардыст - задоўга да з'яўлення архiтэктурнага авангарда ў Расii" (24). I, верагодна, не будзе перабольшваннем аднесцi пачатак шляху Рэпiна ў гэтым напрамку да здзяйснення архiтэктурных фантазiй мастака ў Здраўнёве. Мiж тым, знешняе аблiчча i iнтэр'ер рэпiнскага дома адзначаюцца адсутнасцю тэатральнасцi, штучнасцi: "Вообще всё здесь самое простое, деревянное, - впрочем, камин кирпичный, штукатуренный просто без изразцов. Даже мебель самую простую мне сделает плотник из ольхового дерева," - пiша мастак (25). На жаль, на вядомых фотаздымках можна ўбачыць толькi майстэрню Рэпiна ў Здраўнёве, але i яны не даюць поўнага ўяўлення аб гэтым памяшканнi (26). Таму прыходзiцца задаволiцца больш менш падрабязнымi слоўнымi апiсаннямi ў перапiсцы i ўспамiнах (27). У кастрычнiку 1993 г. жыхарка вёскi Лушчыха, былая вучанiца здраўнёўскай школы, Марыя Мiхайлаўна Аксiневiч (1916 года нараджэння) у размове з аўтарам гэтага артыкула распавядала, што сцены рэпiнскага дома былi распiсаны: палявыя кветкi, рамонкi, лес, рака, людзi, якiя загаралi на беразе; конь, намаляваны на дзвярах, што пасля разбурэння дома доўгi час былi ў хаце нейкага селянiна. Пра роспiс у доме было вядома i раней, але амаль нiякiх падрабязнасцяў пра сюжэты (28). Здавалася, усе гэтыя ўспамiны з далёкага дзяцiнства жанчыны так i застануцца амаль паданнем. Таму сапраўдным цудам выглядае тое, што пасля працяглых пошукаў у архiве знойдзены адказ Вярхоўскага валвыканкама на запыт Вiцебскага павятовага камунаддзела ад 22 сакавiка 1923 г. з наступным апiсаннем: "В фол. Здравнёво имеется дом, построенный по проекту художника И.Е.Репина с башней на верху и его мастерской, в мастерской имеется его архитектуры с живописью на нём клеевыми красками на камине "Подданство Малороссии Богданом Хмельницким", автопортрет самого художника, на стене имеется картина Ю.И.Репина, вид тропических стран и на дверях два местные пейзажа и голова лошади работы Ю.И.Репина. Фол. Здравнёво расположен на красивом живописном месте, на правом берегу реки Западной Двины, от усадьбы до просёлочной дороги имеется живая из ёлок аллея." (29) Узгаданы роспiс на камiне мае яшчэ некалькi назваў: "Багдан Хмяльнiцкi верхам на канi перад натоўпам" (30), "Багдан Хмяльнiцкi, якi абвяшчае ахову хрысцiянскай рэлiгii" (31). Некаторае ўяўленне дае адзiн са здымкаў майстэрнi, на якiм унiзе ў авале над топкай камiна вiдаць яшчэ i выява галавы сабакi Пегас, пра якога ўзгадвае ў сваiх успамiнах пляменнiца жонкi мастака Л.А.Шаўцова-Спарэ (32). На жаль, адзiнае, што захавалася ад роспiсаў дома мастака - рэпiнскi роспiс на дзвярной фiлёнцы "Птушка Сiрын" (1892г.), якая знаходзiца ў музеi-кватэры I.Бродскага ў Пецярбургу. У сваiх успамiнах пра абсталяванне дома Марыя Аксiневiч, а за ёй Арцём Шаўроў (33), гаварылi i пра нейкiя бюсты, фрагменты скульптуры ("нявеста з кучаравымi валасамi ў кветках", "гiпсавыя рукi, ногi, часткi тулава"). Сапраўды, Таццяна Iллiнiчна таксама ўзгадвала пра разбiтыя падчас разбурэння панскiх маёнткаў у 1917 г. гiпсавыя статуi з рэпiнскай майстэрнi - "Венеру i анатомiю" (34). Але, як высветлiлася, у лiпенi 1920 г. для Здраўнёўскай школы па хадайнiцтву валана i Т.I.Рэпiнай-Язевай з маёнтка Мазалава былi перададзены два гiпсавыя бюсты, якiя не ўяўлялi асаблiвай мастацкай каштоўнасцi i былi патрэбны школе ў якасцi мадэляў для заняткаў па маляванню (35). Цiкавая гiсторыя i тых нешматлiкiх прац I.Рэпiна, якiя захоўвалiся Т.I.Рэпiнай-Язевай у Здраўнёве ў 1920-я гады. У 1929 г. Вiцебскi гiстарычны музей набыў у Таццяны Iллiнiчны шэраг прац яе бацькi: "Спакушэнне" (1890-я гады, накiд вуглём да карцiны "Спакушэнне Хрыста"), акварэлi "Тры пальмы" (1883-1884, iлюстрацыя да верша М.Ю.Лермантава), "Марак" (1883-1884), "Конiк" (1883-1884), "Запарожац" (1878-1888), "Кабзар" (1878-1888, iнш. назвы: "Запарожац з бандурай", "Казак Мамай"), "Пажарнiк" (1883-1884) (36). Яшчэ адзiн эцюд "Запарожац" Т.I.Рэпiна-Язева ў знак удзячнасцi даслала летам 1930 г. А.П.Тарханавай-Антакольскай у Ленiнград (37). Былi i тры больш значныя жывапiсныя працы: партрэт Ю.I.Рэпiна ў дзяцiнстве (1882, ДТГ); аўтапартрэт I.Я.Рэпiна, выкананы ў Фларэнцыi (1887, ДТГ); сямейны партрэт Т.I.Рэпiнай-Язевай з мужам i дзецьмi (1905, прыватны збор, Японiя). Перад ад'ездам у Фiнляндыю Т.I.Рэпiна-Язева прадала гэтыя працы Траццякоўскай галерэi i праз 6 год, адгукаючыся на шырокавяшчальнае прызнанне Рэпiна ў СССР, пiсала крытыку i калекцыянеру У.Ф.Зеелеру: "Это теперь, когда папа для них уже безвреден. А давно ли, когда я была в Третьяковской галерее и предлагала им купить папин автопортрет (мне нужны были деньги для заграничного паспорта), они предложили мне 200 рублей <...> и сказали при этом: "Нам нужны новые молодые художники, а Репина нам довольно, уже и так вынесена часть в подвалы!!" Теперь же этот портрет стоит на мольберте, украшенный цветами! Видел бы папа, отбрил бы он их." (38) Значна пазней, у 1951 годзе, дачка мастака з абурэннем даведалася i аб тым, што яе "Сямейны партрэт" быў праданы з галерэi ў Амерыку (39). Падарожжа карцiны мела працяг: у канцы 1980-х яна была прададзена з аукцыёна "Сотбiс", а ў чэрвенi 1993 года з аукцыёна "Крыстыс" за сто тысяч фунтаў працу набыла японская кампанiя "Росартсан" (40).
Продолжение, Ч.2: http://vash2008.mylivepage.ru/wiki/1358/546_%D0%9D...
Комментарии: 0 Просмотров: 928 Группа: Шышанаў В. НЕВЯ...
ФАМИЛИЯ С ОТКРЫТКИ
Знатокам истории Витебска хорошо известны несколько серий почтовых открыток с видами Витебска, выпущенных в начале ХХ века издателями Ф.Добрым и М.Голощекиным. Менее известно, что М.И.Голощекин родной брат видного революционера и советского государственного деятеля Филиппа Исаевича (Шаи Ицковича) Голощекина (26.02(9.03).1876, г. Невель Витебской губ. - 28.10.1941, пос. Барбыш Куйбышевской обл.), причастного к убийству последнего русского императора. Отец братьев жил в Невеле, занимался мелкими подрядными работами, а также содержал городскую бойню, имел торговлю дровами. Шая Голощекин запомнился соученикам по Невельскому училищу как «легкомысленный человек», однако это не помешало ему окончить гимназию в Витебске, поработать здесь приказчиком у брата, который держал книжную лавку на Замковой ул. Затем жизненная география Шаи стремительно расширяется - приказчик в писчебумажном магазине в Саратове, письмоводитель судебного пристава окружного суда в Екатеринославе, ученик зубоврачебной школы в Риге. В 1903 г. в Петербурге Шая связывается с революционерами, но дальше разноса прокламаций его деятельность на тот момент не продвинулась. Только весной 1905, когда Голощекин вновь вернулся в столицу после нескольких лет работы зубным техником в Вятке, он был принят в ряды РСДРП и получил кличку «Филипп». Подъем по лестнице партийной карьеры был для товарища Филиппа наполнен всеми «прелестями» революционной романтики: В 1906 член Петербургского комитета РСДРП, в 1909 член Московского комитета. В 1909 арестован и сослан в Нарымский край, в 1910 бежал. Личный друг Я.М.Свердлова. В 1912 на 6-й (Пражской) конференции РСДРП избран членом ЦК. Вновь арестован и сослан в Туруханский край, откуда освобожден Февральской революцией. Оценки современниками личности Голощекина становятся жестче. Известный журналист, издатель, разоблачитель провокаторов в среде революционеров Владимир Бурцев пишет следующее: «Это типичный ленинец... Это человек, которого кровь не остановит. Эта черта особенно заметна в его натуре: палач, жестокий, с некоторыми чертами дегенерации». В октябре 1917 Филипп Исаевич возвращается в Петроград и становится активным участником Октябрьского переворота. Однако партии важен его опыт работы на Урале. Вновь череда должностей: С декабря 1917 член Екатеринбургского комитета РСДРП(б), комиссар по военным делам Екатеринбургского совета. С января 1918 комиссар юстиции Урала, с февраля - уральский областной военком. В качестве последнего, Голощекин встречает поезд, доставивший 30 апреля 1918 г. в Екатеринбург Николая II и его семью. Водитель, перевозивший императорскую чету с вокзала в знаменитый дом Ипатьева, вспоминал: «Командовал здесь всем делом Голощекин. Когда мы подъехали к дому, Голощекин сказал Государю: «Гражданин Романов, Вы можете войти". Государь прошел в дом. Таким же порядком Голощекин пропустил в дом Государыню и Княжну и сколько-то человек прислуги... Когда Государь был привезен к дому, около дома стал собираться народ. Я помню, Голощекин кричал тогда: "Чрезвычайка, чего вы смотрите!" Народ был разогнан». Восстание белочехов и наступление белогвардейских войск на Екатеринбург в конце июня 1918 г. сделали весьма актуальным вопрос о дальнейшей судьбе императора. Для получения указаний Голощекин выехал в Москву и около 14 июля вернулся обратно. Царский палач Я. Юровский вспоминал: «Так как этот акт был актом сугубой политической важности, то все это дело было поручено пользовавшемуся особым доверием ЦК тов. Филиппу Голощекину, на которого и была возложена ответственность за согласованное решение этого вопроса...» Именно он, по словам Юровского, назначил дату казни. А затем и первым публично объявил о ней - в ночь на 17 июля. В невероятной по своей жестокости расправе Голощекин не участвовал, но присутствовал при уничтожении трупов. После Гражданской войны Филипп Исаевич занимает различные должности в Москве, Костроме, Самаре и, наконец, в сентябре 1925 г. становится первым секретарем Казахского крайкома ВКП(б). О проведении под его руководством коллективизации и раскулачивания там вспоминают со смешанным чувством ненависти и ужаса. Летом 1933 года Ф.И.Голощекин был отозван в Москву. Здесь его ждала жизнь партийного бонзы второй величины: квартира в центре Москвы, казенная машина, приличная должность главного государственного арбитра при СНК СССР. Жить да радоваться. Так оно, по-видимому, и было, пока во главе НКВД находился его приятель еще по Казахстану - Николай Ежов. Но все изменилось, когда это место в 1938 году занял Лаврентий Берия. Ранним утром 15 октября 1939 года Филипп Голощекин был арестован. Его обвиняли в сочувствии к «троцкизму», подготовке террористического акта, в «перегибах» в деле коллективизации. Эти убийственные для того времени обвинения соседствуют с подшитыми к делу показаниями свидетелей о нелояльных разговорах и даже мужеложстве. Частью этого же дела стали показания арестованных «писателей-троцкистов» - Бориса Пильняка и Исаака Бабеля. В отчаянии, Филипп Исаевич ищет заступничества у Сталина:
«Лично.
Вождю народов секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину.
от Филиппа Исаевича Голощекина
(подследственный Бутырской тюрьмы)
Заявление.
С полной суровой ответственностью заявляю Вам, Великий Сталин, и в Вашем лице ЦК ВКП(б) и Правительству СССР о том, казалось бы, невероятном чудовищном факте, однако совершенно верном и несомненном факте. Несмотря на то, что я, Филипп Голощекин, в течение 36 лет (т.е. с 1903 г. моего вступления в партию до 15 октября 1939 г., когда я был арестован) был верным, честным, преданным членом великой Ленинско-Сталинской большевистской коммунистической партии; несмотря на то, что на всех этапах истории партии я был в передовых рядах в борьбе со всеми врагами рабочего класса, врагами советской власти и социализма, врагами большевизма и Ленина - Сталина; несмотря на то, что в соответствии с этим я был активным участником в строительстве большевистской партии, советской власти и социализма, несмотря на все это я, на советской, на большевистской земле 15 октября 1939 г. был арестован, сижу в тюрьме уже 22 месяца, в том числе 12 месяцев испытывал суровейший режим Сухановской тюрьмы, прошел испытание до 140-150 физически и морально мучительных допросов... За что? Ведь лживость и клеветнический характер показаний против меня врагов народа Ежова, Сафарова и Голюдова видны невооруженным глазом... Моя просьба диктуется еще и тем, что я рассматриваю свое дело не только как личное дело. Что касается меня лично, то моя просьба диктуется желанием бороться за правду и восстановить свое честное партийное имя, чтобы иметь возможность остаток дней моих (мне 66 лет и лишение свободы, тюрьма и следствие укоротили мою физическую жизнь) совместно с великой большевистской партией под руководством ЦК ВКП(б) и Великого Сталина жить и бороться за победу дела Ленина - Сталина в нашей стране и во всем мире. Глубоко убежденный, что большевистская правда победит. Пишу Вам впервые лишь только потому, что за все время пребывания в тюрьме эта возможность мне представлена в первый раз.
Филипп Голощекин.
12.VIII-41 г. Бутырская тюрьма, камера 224.
Во имя того, что я не случайный человек в партии, что дело мое не имеет только личный характер, прошу Секретариат И.В. Сталина доложить мое заявление лично Сталину» [1]. Без всякого суда, по простой договоренности между НКВД и Прокуратурой СССР, Филипп Голощекин был расстрелян 28 октября 1941 г.
1. Цареубийца в руках НКВД. Публикация Игоря Непеина // Челябинский рабочий. 2004. 21 июля.
Опубликовано: Шишанов В. Фамилия с открытки // Витебский проспект. 2006. №51. 21 дек. С.3.
Комментарии: 0 Просмотров: 633 Группа: Публикации в га...
«САНИ. РЫСАК» ИЛИ «ГРАФ ОРЛОВ ЕДЕТ НА БАРСЕ»
В декабре 1946 г. в Государственную картинную галерею БССР от Государственной закупочной комиссии была принята картина Н.Е. Сверчкова (1817-1898) «Рысак» (1851 г.), которая была приобретена у С.Д. Скидан. Под названием «Сани. Рысак» картина известного русского художника-анималиста в июне 1960 г. передается в Витебский областной краеведческий музей. Произведение неоднократно экспонировалось в Витебске, и многие из посетителей недоумевали: «Кто же сидит в санях? Мужчина или женщина?». Немалый возраст героя картины затруднял возможность однозначного ответа. Но если поинтересоваться историей русского коневодства, то сомнения исчезают. Правит скакуном не кто иной, как граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский (1737-1807) - легендарная личность в истории России XVIII века.
Братья Орловы - Иван, Григорий, Алексей, Федор и Владимир - славились в Петербурге своим буйством и скандальными похождениями по притонам и кабакам. Как на подбор могучие, красивые, они были в центре всеобщего внимания. Особенно прославились Григорий, ставший фаворитом императрицы Екатерины II, и Алексей. Алексей занимал особое место среди братьев. Он был явно умнее их, отличался несокрушимой волей, инициативностью, решительностью и масштабностью мышления. Он быстро обтесался в придворной обстановке, но был прост и скромен. К этому добавим красоту и обходительность гиганта, от него млели женщины. Удачливость и слава, как шлейф, тянулись за Алексеем всю его жизнь. Правда, слава у него была неоднозначная: одновременно и скандальная, и истинная. В 1762 г. Алексей Орлов, 25 летний сержант Преображенского полка, стал одним из заводил заговора против Петра III. Ночью 27 июня Алексей поехал в Петергоф, где находилась Екатерина, и поднял ее с постели знаменитой фразой: «Пора вставать! Все готово, чтобы провозгласить Вас...». Петр III был свергнут. Скандальную славу Орлов добыл себе в Ропше, куда сразу же после переворота он увез Петр III и там 6 июля несчастный император был убит. Алексей был одним из убийц царя, о чем свидетельствуют его знаменитое письмо императрице: «Матушка! Готов идти на смерть, но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда Ты не помилуешь...». Никакого расследования не проводилось - Екатерине, в конечном счете, был важен результат. Вскоре после переворота Алексею судьба подставила ножку - он тяжело и надолго занемог. Только усилия какого-то фельдшера Ерофеича (изобретателя знаменитой настойки) спасли графа от неминуемой смерти. В 1768 году он уехал восстанавливать свое здоровье в Италию. Но началась русско-турецкая война 1769-1774 гг. Сидя в Италии Орлов, как человек с редкой способностью интуитивно оценивать обстановку и делать беспроигрышные ставки, предложил начать морскую войну в тылу турок - в Эгейском море. 26 июня 1770 г. под командованием графа в Чесменской бухте в ночном бою был разгромлен турецкий флот. За эту победу Орлов был награжден высшим боевым отличием русской армии - орденом Георгия первой степени, и его стали именовать Орловым-Чесменским. Когда граф прибыл в Вену, толпы ходили за ним, чтобы посмотреть на победителя османов. Так блестящая, воинская слава пришла к Орлову. Но судьба приготовила ему еще одно испытание. Правда, вышел он из этого испытания без чести, но с новой скандальной славой. Речь идет о деле так называемой «княжны Таракановой». Когда в России стало известно о появлении в Италии самозванки-«побродяжки», которая называла себя дочерью императрицы Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, то Екатерина дала приказ именно Алексею, захватить и тайно вывести самозванку в Россию. Орлов встретился с ней, сумел понравиться, даже предложил руку и сердце и в феврале 1775 г. заманил ее на русский корабль. Там была устроена комедия фальшивого венчания, после чего капитан арестовал самозванку. Государыня похвалила Алексея Орлова за «подвиг естества», но вскоре дала понять, что в его услугах не нуждается. Время Орловых прошло, звезда их закатилась, все дела держал в своих руках новый фаворит государыни - Григорий Потемкин. Неудивительно, что в декабре 1775 г. Орлов вышел в отставку и поселился в Москве. В пирах, кулачных и петушиных боях, голубиных гонах, песнях цыган искал граф развлечения, но коннозаводству отдавал все свои силы. Разведение лошадей заполнило содержанием дни вынужденной праздности и на склоне лет принесло радость победы - выведения новой породы лошадей - орловской рысистой. Жеребец Барс I родился в 1784 г. и впоследствии был признан родоначальником орловской рысистой породы в которой соединились положительные качества арабских, датских и голландских скакунов. Толпы сходилась посмотреть, как выезжал граф Орлов на Барсе для участия в скачках на льду Москва-реки: «И вот молва вполголоса бежит с губ в губы: «Едет, едет, изволит ехать». Все головы оборачиваются к дому графа, множество любопытных зрителей всякого звания и лет разом скидают шапки долой с голов, а так, бывало, тихо и медленно опять надеваются на головы, когда граф объедет кругом. Какой рост, какая вельможная осанка, какой важный и благородный и вместе добрый, приветливый взгляд! Такое-то почтение привлекал к себе любезный москвичам боярин, щедро наделенный всеми дарами: и красотой, и силой разума, и силой телесной». Алексей Григорьевич умер 24 декабря 1807 г. в Москве. По рассказам, смерть его была ужасна - страшные боли мучили его, и, чтобы на улице не были слышны крики, он приказал дворовому оркестру играть марши. Чем сильнее становилась боль, тем громче звучала музыка из дома несчастного графа.
Еще при жизни Алексея Орлова появились рисунки и картины, изображавшие его выезд на Барсе. Безусловно, Сверчков не мог пройти мимо столь важных персон в истории любимой им породы. Художник использовал старинные изображения, а в качестве натуры взял жеребца Добрыню IV (Барс I пал в 1808 г.), необыкновенно похожего, по мнению старожилов, на знаменитого предка. Картина из витебского собрания стала первой среди известных работ художника на эту тему, второй вариант (1871 г.) хранится в Музее коневодства в Москве.
На наш взгляд, «витебский» вариант, более удачен - рысак изображен в движении, виртуозно передано ощущение скорости, свежести морозного дня.
Опубликовано: Шишанов В. «Сани. Рысак» или граф Орлов едет на Барсе // Витебский проспект. 2006. №13. 30 марта. С.3.
Комментарии: 0 Просмотров: 1583 Группа: Публикации в га...
В поисках «БЕЛОРУССКОГО ДИВА»
Много лет волнует пытливые умы загадочная катастрофа, происшедшая 30 июня 1908 года в районе Подкаменной Тунгуски. Что же взорвалось - метеорит, комета, инопланетный корабль? Гипотез существует множество. Но не так много людей, которые пытались понять причины явления, исследуя непосредственно район катастрофы. И первым среди них был Леонид Алексеевич Кулик (1883-1942) - известный минералог, организатор метеоритных исследований в СССР, в биографии которого есть и страницы, связанные с Витебском и Белоруссией. Леонид Алексеевич родился в г. Дерпте (сейчас г.Тарту, Эстония) в семье земского врача. В 1903 году он окончил с золотой медалью гимназию и поступил в Петербургский лесной институт. Карьеру молодого человека прервала служба в армии, а затем в 1910 году ссылка за революционную деятельность в Миасс (сейчас Челябинская область). Там Кулик устроился помощником лесничего и в 1911 году принял участие в экспедиции академика В.И.Вернадского. Вернадский обратил внимание на талантливого и энергичного работника и помог ему устроиться в Минералогический музей Академии наук в Петербурге. Во время Первой мировой войны Кулик был мобилизован и смог вернуться к работе в Академии только в 1918 году. Тогда же Леонид Алексеевич впервые занялся метеоритами. Стараниями ученого, в 1921 году при Минералогическом музее был создан Метеоритный отдел, объединивший вокруг себя значительное число любителей естествознания. Возникла сеть наблюдателей по всей стране, от которых стали поступать многочисленные сообщения о болидах, падениях и находках метеоритов. Витебскими корреспондентами Метеоритного отдела стали члены секции мироведения Витебского окружного общества краеведения. Документы о деятельности этой организации, письма и отчеты Л.А.Кулика сохранились в Государственном архиве Витебской области. Мироведческое движение ставило перед собой задачи распространения естественнонаучных и физико-математических знаний и проведение в этой области научных изысканий. В 1909 году было создано Российское общество любителей мироведения (РОЛМ). Первой мироведческой организацией в Витебске стал астрономический кружок при бывшей гимназии Неруша, возникший в 1918 году. В 1919 году было создано Витебское отделение РОЛМ, работавшее в начале активно, но в 1921 году закрывшееся. Все же деятельность астрономических кружков не прекращалась, и 8 августа 1924 года был создан кружок любителей мироведения, который 23 ноября того же года образовал секцию мироведения в составе Витебского общества краеведения. С этого времени еженедельно устраивались собрания секции, на которых читались научные доклады, преимущественно по астрономии. Велись работы по созданию любительской обсерватории. Примечательны попытки выпуска собственного периодического органа: в 1919, 1920 году вышло два номера рукописного журнала «Мироведение». В 1924 году готовился к печати журнал «Витебский мировед». Результаты наблюдений членов секции неоднократно публиковались в ленинградских изданиях РОЛМ. Среди активистов движения: Борис Семевский (председатель секции), Борис Угорец, Наум Фрейдзон, Зинаида Аптер, Антон Бродовский. Всяческую поддержку мироведам оказывал и выдающийся белорусский краевед Николай Касперович, в те годы работавший инструктором Витебского отдела народного образования. 9 января 1925 года из Сенненского района в секцию мироведения поступили сведения о крупном болиде, который 5 января с шумом пролетел по небосводу. Секция приняла решение уведомить о происшедшем Метеоритный отдел и попытаться путем опроса местных жителей собрать сведения о болиде. Председатель Оршанского окроно сообщил по телефону, что в своем полете метеорит распался на 2 части: одна упала около Коханова, другая - вблизи Горок. Начальник сеннинской милиции рассказал о странном явлении, которое наблюдалось 21 декабря 1924 года: «Свалился огонь с неба, при чем, когда люди начали подходить к этому огненному шару, шар тот начал удирать, когда один из присутствующих выстрелил в него, и шар после выстрела исчез». 25 января в Витебск для организации поисков метеорита прибыл Л.А.Кулик. Но Академия наук выделила деньги только для поездки в Витебск и дальнейшее финансирование экспедиции решено было осуществлять за счет средств, полученных от чтения платных публичных лекций о метеоритах. Сбор от первой лекции Л.А.Кулика 29 января в Витебске, собравшей около 400 человек, составил 38 рублей. Леонид Алексеевич решил, что на эти деньги «начать проводить работы трудно, но возможно». 30 января метеоритная экспедиция в составе Л.Кулика, Б.Семевского, З.Аптер и Н.Фрейдзона выехала в Оршу. Но в Орше участники экспедиции узнали, что в «Известиях ВЦИК» появилось сообщение о падении метеорита в Чернигове. Решено было разделиться: Н.Фрейдзон должен был окончить работу в Орше и выехать в Горки, З.Аптер поехала в Могилев, а Л.Кулик и Б.Семевский отправились в Чернигов. В Чернигове выяснилось, что семья пригородных жителей наблюдала на горизонте полет болида и его исключительная яркость создала иллюзию падения «раскаленного тела» на землю в непосредственной близости - в полусотне шагов от дома, на картофельном поле. Хозяева отправились искать метеорит и подняли возбудивший их подозрения «камень» весом 30 г. Этот «камень» был разбит на куски, которые разошлись по рукам в Чернигове, а впоследствии большая часть осколков была увезена в Киев, командированным оттуда инженером. Осмотрев место «падения» и уцелевшие фрагменты находки, Л.А.Кулик пришел к выводу, что за метеорит был принят кусок обыкновенной штукатурки. Пошедшая по ложному пути экспедиция оказалась в сложном положении. Несмотря на то, что было прочитано в общей сложности 6 лекций (в Витебске, Орше, Могилеве, Горках, Чернигове) их организация отнимала много сил и времени, а полученные деньги лишь частично компенсировали затраты на поездки. 12 февраля экспедиция вынуждена была вернуться в Витебск. В этот день состоялось годовое собрание секции, на котором Л.А.Кулик был избран ее почетным членом. На следующий день Леонид Алексеевич в помещении Дома работников просвещения прочитал свою последнюю лекцию. Итоги поисков были подведены на совещянии 14 февраля. В докладе Б.Семевского отмечалось, что в результате опроса свидетелей и проведенных замеров, удалось установить, что полет болида имел место между Оршей и Горками в направлении Бобруйского округа и таким образом метеорит следует искать в «средней части Белоруссии». Л.А.Кулик заявил, что «оставлять теперь работу было бы крайне обидно и нецелесообразно» и нужно искать средства , чтобы довести до конца начатое дело. Участники совещания приняли решение ходатайствовать о выделении необходимых 350 рублей перед Институтом белорусской культуры в Минске. Написав соответствующее заявление, Л.А.Кулик уехал в Ленинград. Более пяти месяцев секция мироведения вела переговоры с Инбелкультом, но «никакого решительного ответа» не было получено и поиски метеорита так и не были продолжены. Между тем, в 1925 году были опубликованы результаты обработки наблюдений, которые позволили локализовать место падения «Тунгусского метеорита». Л.А.Кулик получил факты подтверждающие его предположение, и появились основания для организации специальной экспедиции, задуманной еще в 1921 году. Весной 1927 года Леонид Алексеевич и его помощник Гюлих отправились в тунгусскую тайгу. Результатом первой экспедиции стало обнаружение места катастрофы - гигантского радиально ориентированного вывала леса со следами пожара. Пытаясь обнаружить остатки «метеорита», Кулик организует еще три экспедиции (1928, 1929-30, 1939), но работы прервала война. 5 июля 1941 года Леонид Алексеевич, отказавшись от права на бронь, одним из первых вступил в ряды Московского народного ополчения. В октябре 1941 года он, будучи ранен в ногу, оказался в плену и пять месяцев провел в лагере для военнопленных в с.Всходы (Смоленская область). Отступая, немцы перевели лагерь в г. Спас-Деменск (Калужская область) и здесь, заразившись сыпным тифом, 14 апреля 1942 года выдающийся ученый умер. P.S. Случайно, в научном архиве Витебского краеведческого музея, нами было обнаружено письмо Л.А.Кулика Н.И.Касперовичу. Письмо датировано 28 февраля 1925 г. и в нем Леонид Алексеевич извиняется за задержку с присылкой «обещанной инструкции» и «статьи о мироведческих организациях». Завершается послание словами: «С искренней симпатией к делу развития белорусской культуры, искренне уважающий Вас, Кулик».
В переводе на белорусский язык опубликовано: Шышанаў В. У пошуках «беларускага дзіва» // Культура. 2002. №14. 13-19 красавіка. С.14.
Комментарии: 0 Просмотров: 524 Группа: Публикации в га...
ОСОБАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ АССИГНАЦИОННОГО БАНКА ПО ЕГО ХОЗЯЙСТВЕННЫМ ОБОРОТАМ (1797-1804 гг.)
В конце XVIII в. расстройство русских финансов и неразвитость финансовых институтов заставили правительство Павла I предпринять ряд шагов к созданию системы регулирования денежного обращения, управления государственным кредитом и государственным долгом. Желание превратить Ассигнационный банк в более действенный инструмент регулирования экономики можно обнаружить еще в манифесте Екатерины II от 28 июня 1786 г., по которому банку «дозволялось» иметь собственный монетный двор, производить учет векселей, торговать медью, чеканить золотую и серебряную монету и выпускать ее в публику «для сохранения надлежащего соразмера между медными и серебряными деньгами».[1] Но только при Павле I в структуре Ассигнационного банка возникают подразделения, призванные реализовать «дарованные привилегии» - это Банковский монетный двор, конторы: страховая, по покупке металлов и две учетные - по товарам и векселям. Их деятельность уже получила отражение в историографии русских финансов.[2] Но лишь дважды было упомянуто о существовании экспедиции, стоявшей во главе названных учреждений - Особой экспедиции Ассигнационного банка по его хозяйственным оборотам[3]. Основной комплекс документов, освещавших деятельность Особой экспедиции, уничтожен в 1830-х гг. и лишь немногочисленные документы, обнаруженные в РГИА, РГАДА и ОР РНБ сохранили сведения об этом таинственном учреждении. История Особой экспедиции Ассигнационного банка - яркий пример того, как порой далеки обнародованные манифесты, указы от истинных намерений их авторов и действительного развития событий. И сложно сказать, чего здесь больше: прозорливости или недальновидности, заботы об интересах государства или корыстолюбия, собственных утопий правителей или желания ввести в заблуждение подданных и направить в желаемое русло их поведение.
К концу 1797 г. со всей очевидностью проявилась несостоятельность надежд Павла I на разрешение финансовых затруднений и быстрое и успешное преобразование российской денежной системы посредством «преобразования государственных ассигнаций в монету».[4] Увеличение содержания серебра в рубле оказалось убыточным для государства, сумма внутренних долгов «на казне» составила более 34 млн. р., внешних - более 55 млн. р.[5] Поворотным пунктом в финансовой политике стал указ 3 октября 1797 г., восстановивший рубль с 18 г. серебра, но сохранивший более высокую пробу 83 1/3 зол.[6]
6 октября появилась секретная инструкция Павла I князю А.А.Безбородко, князю А.Б.Куракину и барону А.И.Васильеву - «в рассуждение распоряжения Ассигнационного банка».[7] Император подчеркивал, что его распоряжения направлены «на лучшее устройство государственного хозяйства, <...> дабы различныя в Империи Нашей ходящия деньги приведены были в надлежащую соразмерность». На первый взгляд, документ в целом не выходит за рамки ранее намеченной программы нормализации денежного обращения. В «Инструкции» регламентировалась чеканка золотой и серебряной монеты, ее распределение. Предполагалось, что Ассигнационный банк будет «выпускать сию монету в народное обращение, выкупая в публике ею ассигнации».
Количество ассигнаций планировалось сократить на 60 млн. в течение 10 лет. Для чего ежегодно в банк должно было поступать 4 млн. р. из Казначейства, 1 760 000 р. из Заёмного банка и доходы от приобретенных банком заводов, «чтоб, по крайней мере, всякой год истреблять оных [ассигнаций - В.Ш.] по шести миллионов». Здесь же, говорилось о необходимости открытия Эсконтной (Учетной) конторы, реорганизации Конторы придворных банкиров для осуществления заграничных платежей и «умножения» выплавки меди для «обращения ее в продажу внешнюю приобретая за оную золото и серебро». Особой экспедиции Ассигнационного банка по его хозяйственным оборотам в инструкции отводилась достаточно скромная роль: «Ассигнационному банку стараться, приобретая покупкою, медные заводы и на них умножать разрабатывание рудников и выплавку металла, но притом в изворотах своих наблюдать крайнюю осмотрительность, дабы, если бы случилось употребить на сие часть возвращенных капиталов, мог он наградить с прибылью таковые издержки и к истечению назначенного в шестом отделении [10-летнего - В.Ш.] срока нашелся он в состоянии ему тут предположенном <...> для удобнейшего по таковым хозяйственным Ассигнационного банка изворотам главному его директору отделить из правления его особую экспедицию в двух советниках и одним банковым директором с необходимо нужным числом прочих чинов и служителей, которая все подобные дела под его начальством бы исправляла». Чуть позже, 18 декабря 1797 г. был опубликован указ, в котором также как будто бы выдерживалась прежняя линия: ассигнации признавались «общенародным долгом на казне», говорилось о выделении средств для выменивания ассигнаций.[8] Но секретные распоряжения уже свидетельствуют об иных намерениях Павла I - император принимает решение довести число ассигнаций в обращении до 200 млн. р.[9] По указам от 7 ноября и 18 декабря 1797 г. новая эмиссия на очистку издержек военных департаментов, обороты учетных контор, пособие Заемному банку и в государственный запас составила 53 595 600 р. асс.[10] Вся сумма поступила на счет Особой экспедиции. Безусловно, это придало Экспедиции по хозяйственным оборотам особую значимость. Сведения о расходе капитала содержатся в таблице.[11]
Назначение
Отпущено
Возвращено
Остаток
По указу 7 нояб. 1797 г. на очистку издержек по военным департаментам - 12 млн р.
12 млн р.
-
По указу 18 дек. 1797 г. на обороты учетных контор - 15 млн р.
15 млн р.
3 978 013,32 р.
На помощь Заемному банку назначено - 6 595 600 р.
919 500 р.
1 400 р.
Остальное пошло на обмен билетов Вспомогательного банка
В государственный запас определено - 20 млн. р.
К этому прибавилось:
возвращенные посредством вексельной конторы - 3 978 013,32 р.;
возвращенные в платеж долгов - 4 196 475 р.
Что составило - 28 174 488 р. 32 к.
Из этой суммы с 1798 по 1803 г.:
на военные департаменты
11 061 763,9 р.
на Вспомогательный банк
2 500 000 р.
государственному казначею и казначействам
8 546 359,36 р.
на строительство дорог
1 326 029,35 р.
на платеж за Лугининские заводы
696 475 р.
в Эсконтную контору для платежа долгов по придворным местам и театральной дирекции
1 275 633 р. 80,75 к.
ИТОГО из запасного капитала в расходе - 25 402 261 р. 47,75 к.
Всего из капитала экспедиции в расходе - 58 996 461 р. 47,75 к.
из них исключаются:
поступившие в уплату - 8 174 488 р. 32 к.
2 дек. 1803 г. сложено с военных департаментов - 4 500 000 р.
Затем остается в долгах - 46 321 973 р. 15,75 к.
А всего капитала за исключением 4,5 млн - 49 095 600 р., который по плану, утвержденному 25 нояб. 1803 г., поступил в общий капитал банка, составленный из 250 млн. р., и со счета экспедиции снят.
Фаворит Павла I и первая скрипка во всех финансовых преобразованиях князь Алексей Куракин решил придать делу еще больший размах. По предложению Куракина от 25 декабря 1797 г., в подчинение Особой экспедиции поступают: Банковский монетный двор, конторы: страховая, «о покупке металлов» и две «учетные» (по векселям и товарам). Общее руководство экспедицией возлагалось на первого советника в правлении Ассигнационного банка И.В.Яворского, советников А.Н.Оленина и кн. А.Н.Хованского.[12] Секретный характер экспедиции прослеживается и в сохранившихся двух вариантах «Начертания правил» Особой экспедиции от 20 октября 1797 и 9 февраля 1798 г.[13] Так в последнем варианте отмечается, что «экспедиция совершенно должна быть отделена от правления банка, и как по деяниям своим, так и по суммам или местам в ведомстве ея вверенным никому кроме Его Императорского Величества отчета не дает, всеподданнейше донося по оборотам сумм в хранение ея вверенным в семидневных ведомостях по особым годовым балансам чрез главного директора Ассигнационного банка».[14] В «Правилах» главным образом регламентируется бюрократический порядок деятельности учреждения. Непосредственные задачи, стоявшие перед экспедицией, скрываются под весьма витиеватой фразой: «Первый предмет особой банка экспедиции, должен быть исполнение данных ей препоручений, означенных в именном его императорского величества рескрипте, в силу коего установлена сия экспедиция, с которого для руководства в течение дел своих хранит при сем начертании копию в присутственном столе, от которого ключ иметь только одному старшему члену экспедиции, дабы деяния с оным всегда соображались, а предмет остался бы скрыт, для людей сему делу посторонних <...>».[15] Алексей Куракин стремился превратить экспедицию в некий центр, контролирующий экономическую ситуацию по всей стране. Так, 5 января 1798 г. он внес предложение, чтобы в каждой губернии нотариусы «ежемесячно репортовали в магистрат с показанием от кого и на какую сумму оных векселей опротестовано, а сие место доносило б немедленно к господину губернатору для доставления такового сведения особой экспедиции отделенной из правления <...> и сверх того, дабы магистраты предъявляли также господам губернаторам о торгующих при портах купцах, означая именно их капиталы и имение, состоящее в каких-либо фабриках, заводах, домах, а притом о аттестатах торгов <...> по собрании тех донесений сообщать оныя в упомянутую особую экспедицию в течение каждой трети года».[16] По этому предложению состоялся императорский указ от 12 февраля 1798 г.[17] Но сбор экономической информации, вероятно, не приобрел регулярного характера. В сохранившейся описи уничтоженных дел упоминаются лишь дела о вексельном курсе и курсах на золото и серебро в присоединенных от Польши губерниях, маклерские таблицы о ценах на товары в С.-Петербурге с 1798 по 1800 г. и рапорты губернских прокуроров неизвестного содержания.[18]
Уцелевшие документы позволяют говорить о том, что фактически основной функцией экспедиции стал отпуск сумм из выделенного ей капитала, сохранение тайны эмиссии и, на первоначальном этапе, поддержание курса ассигнаций посредством обмена на звонкую монету. Предварительно созданные запасы золотой и серебряной монеты позволили без каких-либо осложнений осуществлять обмен ассигнаций с января по октябрь 1798 г. Но Контора по покупке металлов так и не смогла с прибылью осуществлять закупки золота и серебра. Если в целом за 1798 г. поступления в Контору от частных лиц и государственных учреждений составили: в золоте 584 942 р. 92,25 к., в серебре - 4 845 747 р. 74,5 к. То закупить у частных лиц в Петербурге удалось лишь 1224 р. 90 к. золотом и 31 956 р. 99,25 к. серебром.[19]
Малоуспешны были и попытки закупать на ассигнации и медные деньги серебряную монету в западных губерниях. Так весной 1798 г. каменец-подольскому военному губернатору А.А.Беклешову было отправлено 100 тыс. р. асс. и медью для обмена на серебро. В итоге, по явно заниженному «лажу» в 25 к., удалось выменять в Каменце Подольском, Староконстантинове и Минске всего 7 185 р. серебром.[20] К октябрю 1798 г. размен ассигнаций был прекращен по причине неэффективности и истощения выделенных для этого лимитов золотой и серебряном монеты. А катастрофические последствия деятельности Вспомогательного банка для дворянства вынудили направить на выкуп билетов банка все средства, ранее предназначавшиеся на «преобразование ассигнаций».[21] 21 сентября Павел I, разочарованный провалом проектов своего фаворита, отстранил А.Куракина от службы.[22] После того Особой экспедиции уже не придавалось столь большого значения и в начале 1799 г. Банковский монетный двор был передан в ведение Монетного департамента.[23] Больший успех выпал на долю идеи Куракина о переводе государственных частным людям долгов с казначейства на Учетные конторы. По утвержденному 16 декабря 1797 г. уставу, Учетные конторы были созданы «к усилению и вспомоществованию ремесел и торговли преимущественно Российским купцам, заводчикам и фабрикантам, имеющим в деньгах нужду не срочное время для полезных их оборотов».[24] Но, если говорить о размерах операций, основной функцией этих контор на первоначальном этапе стало погашение части внутреннего долга, для чего Учетным конторам и выделялось 15 млн. р.[25] По замыслу Куракина, в год должно было выплачиваться не более 3 млн. р. долгов. Всем кредиторам казначейство выдало специальные свидетельства с правом передачи другим лицам. По свидетельству деньги можно было получить и раньше установленного срока, но со взиманием 0,5% за каждый месяц до декабря, если выплате предстояла в данном году, и взиманием еще 3%, если расчет был назначен на последующие годы. Своими коммерческими оборотами конторы должны были получать дополнительные суммы для погашения долга. Стремлением ускорить обращаемость средств и, следовательно, получить большую прибыль объясняется, и непродолжительность сроков на которые выдавались ссуды. Так по предложению директора Ассигнационного банка П.С.Свистунова от 23 января 1801 г. срок приема под учет векселей был сокращен с 9 до 3 месяцев.[26] К началу 1800 г. выявилась необходимость новой структурной перестройки Особой экспедиции в связи с тем, что прибыли Страховой конторы и Конторы о покупке металлов не покрывали даже расходов на содержание этих учреждений. В «конфирмованном» 14 января 1800 г. докладе П.С.Свистунов указывал: «<...> Страховая контора во все время получила с застрахованных ею товаров только 1 219 р. 28 1/4 к., а Контора о покупке металлов собрала чрез посредство вымена на ассигнации, и то большею частию от гос[ударственного] казнач[ея] и от кабинета Вашего императорского величества, золота на 432 795 р. 25 1/4 к. и серебра 3 868 010 р. 80 1/4 к. <...> по малому своему обращению, будучи не в силах награждать получаемыми доходами и одних расходов, потребных на ежегодное содержание до 18 890 р., оставаясь без действий, единственно увеличивают только расходы банковой экономической суммы». При этом, с 1 марта 1798 г. Учетная контора по векселям «приобрела» 883 537 р. 9 к., а по товарам - 31 634 р. 90,5 к. Было принято решение соединить 3 экспедиции (Страховую, Учетную по товарам и «о покупке металлов» в одной Учетной конторе по товарам под управлением одного советника, оставив ее в ведении Особой экспедиции.[27] Известно, что в 1800 г. Контора о покупке металлов осуществляла продажу серебряной монеты на ассигнации на сумму 78 742 р. асс. с променом 51-52 к. асс. за рубль серебром,[28] но такая продажа носила скорее характер льгот для отдельных купцов.
Общая сумма прибыли, полученной Особой экспедицией с 1 марта 1798 г. по 1 декабря 1802 г., составила 1 552 404 р. 38,5 к.[29] Некую роль сыграло мнение управляющих экспедицией и в судьбе подготовки выпуска ассигнаций образца 1802-03 гг. Так сохранилась выписка из дневной записки экспедиции от 19 марта 1802 г. следующего содержания: «<...> в связи с тем, что изменение вида ассигнаций требует изменения законов, а повредит ли это народный кредит, станет известно только, когда новые ассигнации уже будут обращаться, решено приостановить рассмотрение этого вопроса до приличного тому времени».[30] В первые года правления Александра I сложилась парадоксальная ситуация когда при невиданных прежде темпах эмиссии курс ассигнаций продолжительное время сохранялся не уровне более высоком, чем в последние годы Павла I и без принятия каких-либо чрезвычайных мер.
25 ноября 1803 г. был утвержден план министра финансов Алексея Васильева, по которому количество ассигнаций в обращении предполагалось довести до 250 млн. р. и весь капитал был соединен в одну массу под управлением Ассигнационного банка и независимой от него Особой экспедиции. Вскоре стало ясно, что при таком управлении «не только надлежащего успеха, но даже порядка и точности в распоряжениях, часто тому или иному начальству неизвестных» добиться невозможно. Считалось также, что двойное управление и «самое число советников» (21 чел.) не будет способствовать сохранению в тайне «банкового капитала в народе обращающегося».[31] И по докладу Васильева, 3 июня 1804 г. Экспедиция Ассигнационного банка по его хозяйственным оборотам была упразднена и выделена новая «особая» экспедиция из шести советников, но «которых бы делом было единственное упражнение в подписывании ассигнаций».[32] Учетные конторы в штате Ассигнационного банка просуществовали до 1817 г., когда были преобразованы в Коммерческий банк. Таким образом, несмотря на скромные результаты своей деятельности, Особая экспедиция все же стала важным этапом в построении и совершенствовании финансовой администрации, основанной на более рациональных, коммерческих методах ведения финансового хозяйства.
Опубликовано: Шишанов В.А. Особая экспедиция Ассигнационного банка по его хозяйственным оборотам (1797-1804 гг.) // Крыніцазнаўства і спецыяльныя гістарычныя дысцыпліны: навук. зб. Вып. 4 / рэдкал.: С.М.Ходзін (адк. рэд.) [і інш.]. Мінск: БДУ, 2008. С.222-229.
[1] Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. 1-е собр. СПб., 1830. (далее - ПСЗ). Т.22. №16407.
[2] Корецкий В.Т. Банковский монетный двор // Нумизматический сборник ГИМ. Ч.7. М., 1980. Вып.53. С.70-84; Смирнов М.И. История Банковского Монетного двора // Старая монета (Приложение к газете «Миниатюра»). 2003. №14. С.6-8; Шишанов В.А. К истории создания Банковского монетного двора // Хранитель Эрмитажа: Сборник воспоминаний и научных статей к 100-летию со дня рождения И.Г.Спасского. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2004. С.221-228; Боровой С.Я. Кредит и банки России (середина XVIII-1861 г.). М., 1958. С.124-128; Боровой С.Я. Кредитная политика царизма в условиях разложения крепостничества // Вопросы истории. 1954. №2. С.129-138; Морозан В.В. История банкового дела в России (вторая половина XVIII - первой половине XIX в.). СПб.: Крига, 2004. С.76-102, 266-280; Бугров А. Ассигнационный банк в 1786-1818 годах: этапы преобразований // Банкаўскі веснік (Мінск). 2008. №7. Март. С.92-98.
[3] Шторх П.А. О государственном долге // Гражданин. 1873. №38. С.1027; Бугров А. Ассигнационный банк в 1786-1818 годах: этапы преобразований. С.97.
[4] См.: Шишанов В.А. Операция преобразования государственных ассигнаций в монету // Нумизматический альманах (Москва). 1999. №1. С.2-11.
[5] Шторх П.А. О государственном долге. С.1026, 1028.
[6] ПСЗ. Т.24. №18178.
[7] Российский государственный архив древних актов (далее - РГАДА), ф.204, оп.1, д.4, л.1-6об. Копия. В ОР РНБ сохранилась копия аналогичного по содержанию документа, который называется «указом» и датируется 3 октября 1797 г. (ОР РНБ, ф.484, д.58, л.480-481). Отсюда возникают разночтения в датировке при ссылках на данный документ.
[8] ПСЗ. Т.24. №18278.
[9] РГИА, ф.584, оп.1, д.2936, л.7.
[10] Там же, д.3012, л.35-45об.
[11] Таблица составлена по материалам дела «Ведомости расходам из капитала Особой экспедиции, произведенных по царским указам» (РГИА, ф.584, оп.1, д.3012).
[12] РГИА, ф.584, оп.1, д.634, л.176 и об.
[13] Там же, д.2227, л.19-35.
[14] Там же, л.27об.-28.
[15] РГИА, ф.584, оп.1, д.2227, л.30.
[16] РГИА, ф.584, оп.1, д.635, л.10; ПСЗ. Т.25. №18371.
[17] ПСЗ. Т.25. №18371.
[18] РГИА, ф.584, оп.1, д.2936, л.16, 21, 27.
[19] РГИА, ф.584, оп.1, д.3016, л.11об-14.
[20] Там же, л.31.
[21] РГИА, ф.557, оп.2, д.50, л.266; РГАДА, ф.204, оп.1, д.28, л.136 и об. О деятельности Вспомогательного банка см.: Боровой С.Я. Вспомогательный банк // Исторические записки. 1953. Т.44. С.206-230.
[22] Сенатский архив. СПб.,1888. Т.1. С.426, 442.
[23] Георгий Михайлович вел. кн. Монеты царствований имп. Павла I и имп. Александра I. Спб.,1891. С.14.
[24] ПСЗ. Т.24. №18275.
[25] РГИА, ф.584, оп.1, д.2227, л.113-114.
[26] Там же, л.60 и об.
[27] РГИА, ф.584, оп.1, д.2800, л.16 и об.; ПСЗ. Т.26. №19246.
[28] РГИА, ф.584, оп.1, д.3016, л.28об-29.
[29] Шторх П.А. О государственном долге. С.1026.
[30] РГИА, ф.584, оп.1, д.638, л.33об-34. См. также: Шишанов В.А. Русские ассигнации образца 1802-1803 гг. Витебск, 1997. 16 с.
[31] РГИА, ф.560, оп.38, д.2, л.449-460об.; РГИА, ф.584, оп.1, д.3005, л.1-3.
[32] РГИА, ф.584, оп.1, д.3005, л.3.
Комментарии: 0 Просмотров: 357 Группа: Нумизматика Бон...
«РИСОВАЛ С НАТУРЫ...» (к истории акварелей А.И. Шевцова, написанных в усадьбе Здравнёво)
В июне 1895 г. в письме к дочери Вере из своей усадьбы Здравнёво[1] Илья Репин (1844-1930) сообщает: «У нас тут всё копошется и старается сколько может. На дворе кладут погреб и старый Сольнес спускается туда пошатываясь: он даже однажды влезал на нашу башню; один раз был в лесу. Серьёзно занят планом нашего государства и даже начал фасад дворца.»[2] Под именем главного персонажа пъесы Г. Ибсена «Строитель Сольнес» в данном письме скрывается тесть художника - академик архитектуры Алексей Иванович Шевцов (1817-?), а «дворцом» называется главный усадебный дом, с которого А.И. Шевцов в 1895 и 1896 г. выполнил две акварели. Местонахождение привлёкших наше внимание акварелей неизвестно. В фототеке Русского музея сохранились лишь черно-белые негативы с этих работ.[3] На акварели 1895 г. изображен вид репинского дома со стороны липовой аллеи и по чистому полю нижнего края листа имеется подпись - «Имение, принадлежащее И.Е. Репину «Здравнёво». Моим внучкам. От дедушки. Вроде извинения, на 78м году от рождения, при худом зрении. Рисовал с натуры академик Алексей Иванов Шевцов». На камне, помещенном в нижнем правом углу работы, читается другой автограф - «С натуры А.И. Шевцов 1895 г.». Акварель 1896 г. с видом дома со стороны хозяйственного двора имеет более лаконичную подпись - «Дедушка Ал. Ив. Шевцов 1896 года, июнь 12 д.» О биографии А.И. Шевцова известно немного. Окончив Петербургскую Академию художеств, он в течение нескольких лет работал архитекторским помощником в Главном управлении путей сообщения и публичных зданий, а с 1849 г. занял должность преподавателя «рисования, черчения и лепления» при императорской Петергофской гранильной фабрике. В 1859 г. А.И. Шевцов был удостоен звания академика, но это не изменило его положения на службе.[4] Алексей Иванович имел четверых детей. Старший сын - Александр - в начале 1860-х гг. учился вместе с И.Е. Репиным в школе рисования Общества поощрения художников. Дружба молодых людей сделала Репина вхожим в дом Шевцовых и в феврале 1872 г. он женился на младшей дочери архитектора - Вере Шевцовой (1855-1918). В 1890-е годы А.И. Шевцов неоднократно приезжал и подолгу гостил в белорусской усадьбе своего знаменитого зятя. Знакомство только с двумя работами не дает возможности проследить эволюцию творческой манеры автора. Его звание академика архитектуры подразумевает владение техникой «высокого» искусства. Но многие формальные признаки сближают здравнёвские акварели А.И. Шевцова с усадебным примитивным пейзажем первой половины XIX в.[5] Столь предосудительная для профессионала-художника «излишняя точность» оказывается близка профессионалу-архитектору. А.И. Шевцов стремится максимально точно передать элементы архитектуры здания - декор ограждений балконов, веранд; таблички над входом с буквами «И.Р.» и датой «1893» и т.д. Фиксируется многообразие усадебной жизни со множеством мелких деталей: обитатели усадьбы за своими занятиями и в характерных одеждах, дворовая живность - домашняя птица, собаки. На акварели 1895 г. скрупулёзно выписываются не только расположенные за господским домом постройки усадьбы, но и деревья, постройки, церковь, находящиеся на противоположном берегу Западной Двины. Незнакомый с местностью зритель может остаться в неведении о местонахождении реки, существование которой выдает лишь обрыв берега и возвышение рельефа на дальнем плане акварели. И все же, отдавая дань «правде жизни», автор изображает дым, идущий из трубы парохода, хотя само судно скрыто высоким берегом и забором. Самоотстранённость А.И. Шевцова от процесса развития изобразительного искусства привела к консервации его художественных приемов, которые в конце XIX в. выглядели уже архаично. Нельзя не учесть и влияние возрастных изменений («на 78м году», «при худом зрении»»), что, вероятно, усилило проявление черт характерных для примитива: искажение пропорций, перспективы, статичность фигур, уплощенность пространства акварели. Близко примитиву и внутреннее побуждение А.И. Шевцова к творчеству - ностальгическое желание зафиксировать Здравнёво на память для своих внучек. И в этом старый архитектор преуспел. Поскольку его акварели во многом несут больше информации об облике репинской усадьбы, чем другие сохранившиеся визуальные материалы (рисунки И.Е.Репина, фотографии). А без акварели 1896 г. нельзя было бы достоверно реконструировать вход в погреб и фасад главного усадебного дома.
[1]Усадьбу Здравнёво, в 20 км от Витебска, И.Е.Репин приобрел в мае 1892 г. и ежегодно посещал до 1902 г. Здесь художник создал картины: «Белорус», «Осенний букет», «Дуэль», «На солнце» и др. С 1918 по 1930 г. в усадьбе постоянно проживала семья младшей дочери художника Татьяны. В 1988 г. в Здравнёве создан музей И.Е.Репина. Об этом см.: Кичина Е.М. И.Е Репин и Здравнёво. В обретении и разлуке. Изд. 2-е, перераб. и доп. Витебск, 1994; Падлiпскi А.М. Здраўнёва: тут жыў I.Я. Рэпiн. Мн., 1995; Белорусско-русское культурное взаимодействие конца ХIХ - начала ХХ в.: Материалы науч. конф. Витебск, 1995; Шышанаў В. Невядомае Здраўнёва// Віцебскі сшытак. 2000. №4. С.90-115.
[2]Письмо И.Е.Репина В.И.Репиной 25 июня 1895 г. (Сектор рукописей ГРМ, ф.119, оп.1, ед.хр.1, л.9об.)
[3] Новиков И. Где жил Репин// Правда. 1978. 30 марта.
[4] Прибульская Г.И. Репин в Петербурге. Л., 1970. С.14-16.
[5] О жанре пейзажа в примитиве XIX в. см.: Переверзенцева Н.А. Примитив в живописи. К проблеме жанровой иерархии// Примитив в изобразительном искусстве: Материалы науч. конф. М., 1997. С.78-79.
Опубликовано: Шишанов В.А. «Рисовал с натуры...» (к истории акварелей А.И.Шевцова, написанных в усадьбе Здравнёво) // Інсітнае мастацтва Беларусі: Гісторыя. Суадносіны з народнай культурай. Сучаснасць. Тэндэнцыі развіцця. Віцебск, 2003. С.65-68.
Комментарии: 0 Просмотров: 582 Группа: О Илье Репине
ДА ГIСТОРЫI ЗЛУЧЭННЯ ЗАХОДНЯЙ ДЗВIНЫ З ДНЯПРОМ ПРАЗ ЛУЧОСУ I АРШЫЦУ
Публiкуемы нiжэй дакумент нагадвае пра тыя часы, калi тэхнiчны прагрэс усё хутчэй пачынаў набiраць абароты i, здавалася, рабiў магчымым ажыццяўленне праектаў, якiя доўгiя гады i нават стагоддзi з негатыўна-iранiчным гучаннем адносiлiся да "пражэктаў". Нагадаем толькi тыя, што ў сваяцтве з нашай тэмай: 1869 г. - адкрыццё Суэцкага каналу; 1914 г. - пачатак руху па Панамскаму каналу. Для Беларусi, якая знаходзiцца на перакрыжаваннi шляхоў з Поўначы на Поўдзень i з Захаду на Усход, удасканаленне iснуючай прыроднай сеткi ўнутраных водных шляхоў мела выключнае значэнне. I пэўныя крокi ў гэтым напрамку пачалi рабiцца з другой паловы XVIII ст.: злучэнне Дняпра з Нёманам - Агiнскi канал (буд. 1767-1783 гг.); Дняпроўска-Бугскi канал (буд. 1775-1848 гг.); злучэнне Заходняй Дзвiны i Дняпра - Бярэзiнская водная сiстэма (буд. 1798-1805 гг.). Але Бярэзiнская сiстэма была прыдатная толькi для сплаву лесу. Ды i той ажыццяўляўся толькi ў напрамку Дзвiны. Мiж тым, зручнае злучэнне Заходняй Дзвiны i Дняпра абяцала вялiкiя выгоды, i гэта прываблiвала шмат каго (1). Найбольш прыймальным лiчыўся канал у напрамку Вiцебск-Ворша праз прыток Дзвiны Лучосу i прыток Дняпра Аршыцу. Iдэя такога канала была выказана ў Расii яшчэ ў 1756 годзе генерал-iнжынерам дэ Любрам. I пасля таго, як прастора ад Балтыкi да Чорнага мора апынулася ў межах Расii, прыйшоў час вышукальных экспедыцый: у 1778-1779 гг. - генерал-маёра дэ Жэдэраса, у 1780-1781 гг. - палкоўнiка Рэана, у 1784-1786 гг. - iнжынера Трусона. Складалiся праекты. Узнiкалi нават iдэi злучэння Дзвiны з Ловаццю, што адчынiла б водны шлях на Пецярбург. Але на той час больш рэалiстычнай выглядала заўвага князя Вяземскага, якi таксама здзейснiў падарожжа ад Воршы да Вiцебска ў 1784 г. i пасля плавання па Лучосе пiсаў: "Не трудно было и при первом взгляде заметить, сколь недостаточна река сия способствовать сама собою и к самомалейшему судоходству" (2). Вынiкi XVIII стагоддзя адносна Аршыцка-Лучоскага злучэння падвёў у сваёй кнiзе сакратар Дэпартаменту водных камунiкацый Бахтурын: "Сей проект, хотя и представлял для приведения его в действо возможность, но, однако, требовал гораздо большей издержки и не имел таковых удобностей, каковыя Березинский представляет" (3). Аб карыснасцi злучэння Дзвiны i Дняпра зноў узгадаў у 1861 г. iнжынер фон Цурмiлен. Пасля таго мелi месца вышукальныя працы Н.Ф.Шэлюты (1880-1881 гг.) i Сямёнава (1892 г.). У 1886 г. пры Мiнiстэрстве шляхоў зносiн была ўтворана асобная камiciя для абмеркавання пытання аб прыстасаваннi водных шляхоў, якiя злучаюць Чорнае мора з Балтыйскiм, для праводу малых ваенных суднаў. Шэраг iншаземцаў прапанавалi свае праекты i падавалi прашэннi аб канцэсii на будаўнiцтва: 1891 г. - бяльгiец Г.Дэфос (праз Бярэзiну); 1898 г. - англiчанiн Пэры; 1900 г. - нехта Торгэт. У канцы 1900-х гадоў прафесар Я.Блок прадставiў праект канала ад Воршы да месца ў 63-х вярстах нiжэй па цячэнню ад Вiцебска. Для рэалiзацыi iдэi ў Парыжы быў нават створаны сiндыкат. Але найбольш перспектыўным лiчыўся праект Сямёнава, якi быў удасканалены ў 1905 г. iнжынерам Н.Ф.Левандоўскiм. У вынiку з'явiлiся два варыянты шляху канала: 1 - па р.Аршыцы на працягу 20 вёрст, далей канал да Бабiнавiцкага возера i на 48-й вярсце ўваход у Лучосу ( 113 вёрст); 2 - па р.Аршыцы побач з азёрамi Арэхаўскае i Дзявiнскае, па р.Серакаратнянцы i далей па Лучосе (98,5 вёрст). Лiчылася, што Днепр зможа забяспечыць сiстэму вадой. Неабходна было правесцi i працы па паляпшэнню ўмоў суднаходства шляхам днопаглыблення i шлюзавання рэк. Такая ўвага да канала ў той час, калi чыгунка ўжо мела сталую перавагу над воднымi шляхамi i Дзвiна ператварылася ў "невялiкi дапаможны мясцовы шлях" (4), здаецца дзiўнай. Але на самой справе расiйская чыгунка на пачатку ХХ стагоддзя несла страты (5). Да таго ж, падлiкi давалi падставы лiчыць эксплуатацыю i далейшае развiццё чыгункi значна больш дарагой справай, чым удасканаленне водных шляхоў i рух па iх. I таму рачное суднаходства знаходзiла сваiх апантаных прыхiльнiкаў. Так, iнжынер Н.П.Пузырэўскi называў у 1906 г. Днепра-Дзвiнскае злучэнне "справай вельмi недалёкай будучынi" i лiчыў, што гэты шлях стане канкурыраваць са шляхам вакол Еўропы праз Гiбралтар. Думкi Пузырэўскага iшлi далей. Ён малюе карцiну аб'яднання ў адну сiстэму рэк Еўрапейскай часткi Расii, затым далучэнне да яе рэк Сiбiры i Дальняга Усходу, што, у вынiку, зрабiла б магчымым перамяшчэнне па ўнутраных водных шляхах ад Балтыкi да Цiхага акiяна. Але шмат якiя фактары пасунулi наперад чыгунку i шасейныя дарогi. Рэчаiснасць пакiнула Днепра-Дзвiнскае злучэнне па-за межамi здзейсненага. Таму маленькiм цудам выглядае знаходка публiкуемага "Соображения..." сярод пратаколаў тэхнiчнай нарады пры Вiцебскiм тэхнiчным вучастку аб выпрамляльных i днопаглыбляльных працах на Заходняй Дзвiне i перапiскi 1925-1926 гг. у фондзе начальнiка суднаходнага нагляду Вiцебскага вучастка Упраўлення суднаходнага нагляду Паўночна-Заходняга басейна (Дзяржаўны архiў Вiцебскай вобласцi, ф.334). Эканамiчны ўздым сярэдзiны 1920-х гадоў патрабаваў паляпшэння ўмоў суднаходства i аднаўлення парушаных рачных збудаванняў, але нейкай сувязi "Соображения..." з планамi тэхнiчнай рэканструкцыi i развiцця водных шляхоў у паслякастрычнiцкi перыяд не выяўлена. Прысутнасць дакумента ў справе выглядае выпадковай. Магчыма, ён выкарыстоўваўся як даведачны матэрыял. Дакумент уяўляе сабой недатаваную засведчаную рукапiсную копiю. Стары правапiс i прысутнасць прозвiшча Левандоўскага даюць падставы лiчыць "Соображения..." адным з вынiкаў пошукавай працы сярэдзiны 1900-х гг. Дакумент змяшчае цiкавыя звесткi аб сродках плавання таго часу, стану i ўмовах суднаходства, гандлю на Заходняй Дзвiне i Дняпры ў канцы XIX-пачатку ХХ ст.
Арфаграфiя i пунктуацыя прыведзены да сучаснага стану.
Валеры Шышанаў
"Копия.
Соображения о размерах судов, для прохода которых следует проектировать соединительный водный путь между рр. Днепром и Западной Двиной.
Размер судна находится в зависимости как и от характера соединяемых рек, так и от рода груза, который будет передвигаться по водному пути. В настоящее время из бассейна реки Днепра отправляется в бассейн р. Западной Двины преимущественно: лес, хлеб в зерне и в обработанном виде, пенька, конопляное семя, жмыхи, кожи, щетина, а наоборот в бассейн р.Днепра идут: сельди, цемент, химические продукты, машины. Так как предполагаемый водный путь должен иметь назначением дешёвую перевозку не только поименованных товаров, но и ещё более малоценных грузов, как напр<имер> соль и каменный уголь Донецкого края, то размеры судов должны быть по возможности таковы, чтобы расход по стоимости судна ложился на стоимость фрахта возможно менее. Стоимость судна зависит, не говоря уже о материале, т.е. делается-ли судно из дерева или железа, от конструкции и судна и от его размеров; при одной и той же конструкции судна, стоимость его постройки возрастает от увеличения его размеров, но не пропорционально увеличивается его грузоподъёмной способности. Так что до некоторого предела с увеличением размеров судна стоимость его постройки ложится всё уменьшающейся величиною на стоимость фрахта. В брошюре корабельного инженера Г.Кенига «Грузовые суда на Мариинской системе»* (Труды С.Петербургского отделения Императорского общества для содействия русскому торговому мореходству. С.Петербург,1897г.) приведены для сравнения предельные размеры и грузоподъёмность системных судов, т.е. таких судов, которые плавают по рекам, каналам и шлюзовым частям рек во Франции, Германии, Швеции, Сев.Америке и России. Размеры этих судов видны в нижеследующей таблице:
Комментарии: 0 Просмотров: 360 Группа: Публикации
ЛЮДИ В ГОРОХОВОМ
В литературе и мемуарах XIX - начала XX века можно встретить выражение «гороховое пальто», которое не имело отношение к цвету одежды (зеленовато-серый с жёлтым оттенком), а обозначало филеров, сыщиков, доносителей полицейского управления, размещавшегося в Петербурге на Гороховой улице. Отношение к представителям подобных профессий традиционно негативное, но любая власть вынуждена прибегать к их услугам. Причем, требования к таким сотрудникам обычно весьма высокие. В инструкции для начальников охранных отделений указывалось, что филер должен быть «политически и нравственно благонадежным, твердым в своих убеждениях, честный, трезвый, смелый, ловкий, развитой, сообразительный, выносливый, терпеливый, настойчивый, осторожный, правдивый, откровенный, но не болтун, дисциплинированный, выдержанный, уживчивый, серьезно и сознательно относящийся к делу и принятым на себя обязанностям, крепкого здоровья, в особенности с крепкими ногами, с хорошим зрением, слухом и памятью, такою внешностью, которая давала бы ему возможность не выделяться из толпы и устраняла бы запоминание его наблюдаемым». В 1896 г. по инициативе начальника московского охранного отделения С.В.Зубатова был создан «летучий филерский отряд», который по необходимости направлялся в различные города России. По воспоминаниям, это был «отличный наблюдательный аппарат, не уступавший по умению приспособляться к обстоятельствам, по подвижности и конспирации, профессиональным революционерам... Лучше его филеров не было, хотя выпивали они здорово и для всякого постороннего взгляда казались недисциплинированными и неприятными. ...Филер мог долгими часами выжидать на жутком морозе наблюдаемого с тем, чтобы провести его затем домой и установить, где он живет; он мог без багажа вскочить в поезд за наблюдаемым и уехать внезапно, часто без денег, за тысячи верст; он попадал за границу, не зная языков, и умел вывертываться». В феврале 1900 года обнаружилась необходимость отправки филеров в Витебск. Заведующий Особым отделом Департамента полиции Л.А.Ратаев докладывал следующее: «Пропаганда уже достигла большого успеха; настроение среди рабочих наэлектризованное и вызывающее при всяком удобном случае, особенно по отношению к чинам полиции. В театре, известный сорт интеллигенции, устраивают сборища и тоже держат себя крайне вызывающим образом. Нелегальная литература также появляется периодически в большом количестве. ...Силы местной полиции крайне слабы, а все предпринимаемые меры для разведок среди революционеров делаются тотчас известными последним и своевременно со смехом парализуются». На протяжении нескольких месяцев 6 филеров днем и ночью вели наблюдение, буквально поминутно отмечая перемещения и встречи подозрительных лиц в своих «дневниках». Запись, датированная 24 августа, предрешила развязку: «Короткий [кличка Берки Цейтлина - В.Ш.], в 9 ч. веч. был опять встречен на Вокзальной улице, прошел на Канатную улицу к Селедкину [кличка Зелика Яхнина - В.Ш.], а через 1/2 часа вывез от Селедкина на легковом извозчике корзину в 11/2 аршина длины приблизительно 4-5 пудов и провез в квартиру Носова [кличка Арона Гинзбурга - В.Ш.]. А через 40 мин. из того же склада перевезена в квартиру Носова другая корзина немного менее, но одной тяжести. С 11 ч. ночи Короткий и Приезжий стали ходить кругом квартиры Носова, присматриваясь ко всем находящимся против квартиры - в сквере и на улице, а в 12 часов ночи они были потеряны». В ночь на 30 августа 1900 года в Витебске одновременно было проведено 47 обысков и арестовано 27 человек, принадлежавших к так называемому «витебскому противоправительственному (революционному) кружку молодежи». В упомянутых корзинах оказалось 10 пудов нелегальной литературы на русском, еврейском и немецком языках. К дознанию было привлечено 63 человека, среди которых преобладали молодые люди из семей вполне состоятельных мещан, торговцев, купцов. «Сенсацию» в городе вызвал арест сына товарища председателя Витебского окружного суда, бывшего студента Московского университета Владимира Тетяева. После разбирательства, пятеро наиболее активных участников кружка были высланы «под гласный надзор полиции» и «водворены на жительство в Якутской области». Деятельность филеров, по оценке жандармских чинов, дала «прекрасные результаты». Но среди «ищеек» были потери: «29-го августа в день ликвидации скончался в городе Москве один из усерднейших участников витебского наблюдения филер Михаил Залогин... На службу в Отделение Залогин поступил в ноябре 1895 года здоровым и сильным, а из Витебска возвратился в Москву - больным скоротечной чахоткой. Залогин оставил после себя совершенно необеспеченную жену и ребенка - дочь». Тяжела ты доля филерская... Судьба-злодейка не пощадила и витебских революционеров. В 20-е - 30-е годы многие из них были репрессированы, расстреляны, сосланы в лагеря. Так, упомянутый «Короткий» - Борис (Берка) Цейтлин (псевд. Батурский) (1879 - 1920) - стал видным меньшевиком, членом ЦК РСДРП. В 1920 году в Витебске, Цейтлина арестовали большевики. Сидя в арестантском подвале, Борис заболел сыпным тифом и был освобожден за 2 дня до смерти.
Опубликовано: Шишанов В. Люди в гороховом // Витебский проспект. 2006. №34. 24 авг. С.3.
Комментарии: 0 Просмотров: 290 Группа: Публикации в га...
Печать Белорусского вольного экономического общества поступила в собрание Витебского областного краеведческого музея (ВОКМ) в ноябре 1924 г. вместе с коллекцией музея Местных (белорусско-польских) древностей, который в свою очередь был создан после национализации в 1918 г. коллекции частного музея В.П.Федоровича. Вацлав Петрович Федорович (1848-1911) был известным в Витебске юристом и коллекционером. Он родился в Могилеве и после окончания юридического факультета Московского университета работал в Саратове, Царицыне, Ереване, а в 1884 г. был переведен в Витебск на должность присяжного поверенного окружного суда. В Витебске, на основе собранных коллекций археологии, оружия, предметов быта и нумизматики, Федорович открыл частный музей древностей. В докладе на Первом областном съезде сельских хозяев (Двинск, 1903 г.) Федорович сообщает: «Лет 12 тому назад я купил для своих коллекций выточенную вместе с ручкой из цельного куска желтой меди большую печать с надписью вокруг: «Белорусского вольно-экономического общества печать», внутри каковой надписи изображены большой глобус на постаменте и кругом него косы, грабли, лопаты, плуги-бороны и земледельческие орудия» [1]. Печать (ВОКМ, кп 891) имеет высоту 65 мм, диаметр матрицы 39 мм, наибольший диаметр грибовидной рукоятки 48 мм. Инициатором создания Белорусского вольного экономического общества (БВЭО) выступил генерал-губернатор кн. Н.Н.Хованский [2]. В своем предложении 29 мая 1824 г. генерал-губернатор отметил, что Витебская и Могилевская губернии всегда были скудны и, пострадав «несравненно против других» в войне 1812 г., «не успели еще оправиться, как последовали неурожайные годы» и потому признает полезным «к возведению Белорусского края до лучшего состояния» учредить здесь вольное экономическое общество. После получения 15 апреля 1824 г. «высочайшего соизволения» императора, был сформирован организационный комитет из 6 помещиков. 26 января 1825 г. комитет представил проект устава и выступил с прошением: «Дозволить обществу иметь печать с государственным гербом и приличным девизом» [3]. На заседании Комитета министров 12 января 1826 г. было объявлено, что император утвердил положение «относительно правил учреждаемого в Белоруссии вольного экономического общества и дозволения оному иметь печать <...>» [4]. Но в итоге печать не получила государственной символики обильно украсившись атрибутами земледельческого труда и глобусом. Что забавно сближает изображение на печати с проектами герба СССР [5]. БВЭО было создано по образцу российского Вольного экономического общества и открыто 2 декабря 1826 г. в Витебске. По мысли белорусских помещиков, экономическое общество должно было разработать комплекс мероприятий, содействующих развитию в Белоруссии земледелия, скотоводства, пчеловодства, садоводства и всего сельского хозяйства в целом. Помимо этого, предполагалось создать при обществе комитет из дворян, купечества и мещан, призванный заботиться об учреждении в городах и селах Белоруссии фабрик и заводов, работающих на местном сырье. По уставу цель общества состояла в том, чтобы «стараться об улучшении сельского домоводства в Белоруссии». Средствами к достижению цели назывались: раздача наград за «ведение новой системы хозяйства» и «усовершенствование способов к улучшению в Белоруссии всех отраслей хозяйства»; проверка на опытах новых методов и извещение о результатах помещиков; учреждение образцовой фермы. О печати БВЭО в уставе сказано: «Общество имеет печать особую с приличной окружною надписью» [6]. Общество состояло из помещиков Витебской, Могилевской и некоторых других губерний (на 26 октября 1833 г. 49 действительных членов). В члены общества был приглашен и избран президент Петербургского вольного экономического общества, известный экономист Н.С.Мордвинов, а также члены Петербургского вольного экономического общества Н.Муравьев, Шелехов и др., присылавшие на имя Белорусского общества предложения по улучшению отраслей сельского хозяйства. Президентом Белорусского вольного экономического общества был избран генерал-губернатор Витебской и Могилевской губерний кн. Н.Н.Хованский. В первые годы регулярно созывались заседания совета БВЭО, создана библиотека. В 1827 г. приобретено имение для организации показательного хозяйства. На его содержание уходили все средства общества и к середине 1830х гг. БВЭО уже было не в состоянии финансировать свою деятельность. В 1841 г. была издана «Летопись Белорусского общества сельского хозяйства» со статьями по организационным, агрономическим и экономическим вопросам, но в этом же году общество прекратило свое существование. Несмотря на скромность достигнутых результатов, деятельность БВЭО стала важным этапом в развитии экономической мысли Белоруссии, а его печать одно из немногих сохранившихся материальных свидетельств существования общества.
В.В.Рогач, В.А.Шишанов
1. Федорович В.П. Белорусское вольно-экономическое общество // Труды Первого областного съезда сельских хозяев в г.Двинске в 1903 г. Витебск, 1904. С.XVIII-XXIX. 2. О деятельности БВЭО см. также: Воробей Н.В. О Белорусском вольном экономическом обществе // Сборник научных работ Белорусского политехнического института. Мн., 1958. Вып. 68. С.164-175. 3. Белоруссия в эпоху феодализма: Сб. документов и материалов: В 4 т.: Мн., 1961, Т.3. С.175-176. 4. Полное собрание законов Российской империи. Собрание втрое. СПб., 1830. Т.1. С.69. 5. Поцелуев В.А. Гербы Союза ССР: Из истории разработки. М.: Политиздат, 1987. С.90-91. 6. Труды Первого областного съезда сельских хозяев в г.Двинске в 1903 г. С.XXIV.
Текст доклада на Двенадцатой Всероссийской нумизматической конференции. Москва. 19-24 апреля 2004 г. Тезисы опубликованы: Рогач В.В., Шишанов В.А. Печать Белорусского Вольного экономического общества // Двенадцатая Всероссийская нумизматическая конференция. Москва. 19-24 апреля 2004 г.: Тез. докл. и сообщ. М., 2004. С.246-247.
Комментарии: 0 Просмотров: 564 Группа: Нумизматика Бон...
«ГОРЯЩИЕ СВЕЧИ»
На страницах бюллетеня уже печатались материалы, посвященные отдельным фактам из биографии шурина Марка Шагала Якова Розенфельда (1883-1973) [1], и публиковалось уже несколько рецензий на русские переводы книги его сестры Беллы Розенфельд [2]. И вот представился случай вновь вернуться к этим темам. В начале мая 1959 года Россию впервые после отъезда в 1922 году посетила дочь Марка Шагала - Ида. Она приехала на родину с целью получить разрешение на экспонирование работ отца из русских собраний на выставке в Париже, но у Иды Марковны нашлось время и для того, чтобы встретиться со своими родственниками в Москве и Петербурге. Особенно ей запомнилась встреча с «дядей Яковом», которому она подарила экземпляр книги своей матери. Конечно, Яков Розенфельд не смог удержаться от того, чтобы не познакомить с произведением сестры, своих знакомых и бывших «согорожан». В ответ от Саула Моисеевича Ханина [3] в феврале 1961 года, он получил пространное письмо, которое по сути являлось рецензией на книгу с вкраплениями личных переживаний и воспоминаний. Особая ценность документа в том, что Саул Моисеевич был вероятно одним из первых читателей воспоминаний Беллы Шагал в России и мог прочитать ее на языке оригинала - идише, а значит мог почувствовать и оценить не искаженный переводом авторский текст [4]. При подготовке к публикации нами были опущены постскриптум, содержащий вопросы и информацию о не представляющих интереса подробностях личной жизни корреспондентов, и прилагавшаяся к письму выписка из энциклопедической статьи о П.Ю.Венгеровой.
4 февраля 1961 г. Глубокоуважаемый Яков Самойлович, завтра, 5/II отсылаю Вам книгу Вашей сестры, столь любезно вами мне присланную. Сегодня я ещё раз перечитываю отдельные ее страницы. За это время ее успели тут прочесть два десятка человек. Большинство из них витебляне, знающие и чувствующие хорошо все то, о чем рассказывается в книге. Они даже имеют большой «толк» в «кулаэ», о которой вскользь так ноздре-раздражающе упоминается в книге. «Кулаэ» - специфическое дешевое белорусско-еврейское лакомое блюдо, которое было, главным образом, распространено среди малосостоятельной части населения прежнего Витебска, и то по праздникам. Оно не столь характерно для рисуемого в книге дома. Но этот маленький штрих рисует в известной мере демократичность этого дома. Нужно сказать, что многие из указанных мной читателей не просто читали, а с большим наслаждением пили строки и страницы этой книги. Среди этих читателей был близкий родственник бывшего служащего Вашего отца - Карасин (сам Карасин давно уже умер). Многими этими читателями опоэтизированная реальность книги воспринималась с особо глубоким чувством словно звон «потонувшего колокола». Зная хорошо среду, в которой родились образы книги, читатели эти не примеряли их обязательно к реальной натуре, не видели в них фотографии, а уловили то обобщенное «еврейское», что в них содержится. Хотя по описаниям легко узнать и престижный дом, и конкретную обстановку и даже хорошо знакомые черты и детали, книга в целом дает обобщенную картину, но нарисованную на живом, ясном и совершенно реальном материале. Книга Вашей сестры - художественное произведение и, конечно, далеко от фотографической натуральности или документальной фиксации материала. Книга не сюжетный рассказ, а очерки, этюды дающие яркую картину былого. Это и не «год жизни в родительском доме» (глава из книги, написанной писательницей П.Ю.Венгеровой, о ней скажу позже). Тут не год, а годы, стабильные в своей повторимости и застывшей устойчивости. Это, выражаясь парадоксом повторимая «неповторимость», неповторимость своеобразия и самобытности. «Неповторимый цветок», «растущий и цветущий на родимой почве, и корни растения которого на новом месте глохнут или принимаются с большим трудом» (из высказывания А.М.Горького). Ваша сестра берет календарные рамки года описания праздников, но под этим годом можно поставить эпоху даже целый век. Отдельные картины хронологическими рамками не связаны. Их можно бы в рамки разделить и они от этого ничего не теряют. Но в общем это годы детства и частью отрочества вашей сестры. Перехожу к своим непосредственным впечатлениям и оценкам. Книга прежде всего написана хорошим, сочным чисто витебским разговорным языком, изобилуя широко бытовавшими в Витебске народными гебраизмами (далеко не перецовскими). Это придает изящную легкость и особую доступность языку книги. Не надо требовать от книги эпопеи или большого полотна. Ее красота в другом. В книге показан, например, уголок Витебска. Но благодаря художественности изображения и большому чувству поэтичной меры и выдержки, этот скупой показ значительно расширяет картину. Самое главное тут не широта охвата, а глубина и ясность освещения. В таком плане вполне достаточны даваемые попутно отдельные пейзажи Витебска и детальные те или иные зарисовки, выходящие за пределы отчего дома. И все это попутно ложится яркими пятнами на общее полотно. Я бы хотел немножко остановиться на внутренних интимных токах книги, т.к. сказать, на питающих ее грунтовых водах. Признаться я далеко недостаточно в этом разобрался. Мне не известен внутренний путь автора. Я только могу о нем догадываться по самым незначительным имеющимся у меня данным, да еще по далеко неполным намекам автора в первой главе книги («Ирушэ»). Но обобщенный анализ возможен. Сестра Ваша пишет, по сути говоря, воспоминания. И самое интересное в психологическом отношении - то, что эти воспоминания носят не характер прощания, а являются приветственным салютом. Это приветствие не означает желания утвердить иль воскресить старину, но оно является гимном и хвалой той силе, которая держала и ковала «ди гольдене кэйт» [5], звенья которой могут отличаться друг от друга соответственно общему прогрессу и духу времени, но не должны отрываться друг от друга. Так, что же побудило Вашу сестру вернуться в отчий дом (вернее и точнее, т.к. упорно и долго гостить), откуда являлся «звонкий смех детских лет». Мне многое понятно, но много конкретного сам фактически не знаю. Мне поэтому трудно сказать что-либо больше общего мнения. Грусть, печаль, тоска, боль души, которую захотелось плавить песнью старины. На помощь могла прийти близость большого художника - еврея, человека проникновенных прозрений и обостренных видений. Чудесно то, что сестра Ваша все это перевела на ясный и чистый язык. Факт таков, что она подарила нам хорошую книгу, полную солнечного света и радостного жизнеутверждения. Теперь о некоторых недостатках. Имеются не большие анахронизмы, вернее маленькие почти незаметные и неважные хронологические неточности. Дана чрезмерная идеализация (художественно, надо сказать, оправданная). Патриархальный склад ничем не нарушен. А тогда во многих витебских семьях определенного круга борьба отцов и детей, а еще больше дедов, отцов и внуков была сильно заметна. Не могла эта волна не отразиться в Вашей семье. И хотя семейный мир и традиционная линия не рушимы, но борьба давала себя чувствовать. Об этом в книге не намека. Повторяю, что по художественно-композиционным соображениям это можно простить автору. Это дает выигрыш в силе впечатления, создает яркий рисунок. Но историку и публицисту ограничиться одним этим нельзя. Они требуют большей полноты освещения и общественного осмысления. Однако, и историк, и публицист, не взирая на определенно ограниченные рамки книги или даже благодаря этой усиливающей эффект ограниченности, найдет в этой книге много интересного материала. С точки зрения же чисто литературной критики книга безусловно интересна и хороша. Теперь немного истории и литературных примеров. Имеются многие литературные произведения, практикующие тему затронутую вашей сестрой. Но это ни в какой мере не отнимает у книги Вашей сестры ее поэтического своеобразия, ее индивидуального тембра значительно интересной оригинальности. Из весьма многочисленных литературных образов считаю особо интересным для меня с Вами остановиться на одном и, пожалуй, ограничиться только одной литературной аналогией. Аналогия касается затронутого предмета и совершенно не затрагивает самостоятельности произведения и творческого изложения. Я хочу сказать об упомянутом мною выше писателе. Речь идет о Паулине Юльевне Венгеровой [6]. Ваша сестра дает зарисовки средне-гвиресэ [7] еврейского дома. Там это представлено в более крупном плане. Дана эпопея, развернуто очень широко полотно. У П.В. раскрыта своеобразная еврейская илиада, правда более в описательном виде, нежели повествовательном (столкновения и отношения людей и групп, личные судьбы и их взаимопереплетения в жизненном действии не показаны), хотя значительно освещена переломная эпоха. Я книгу Венгеровой знаю в отрывке (она была издана в Берлине на немецком языке). Подробно о ней узнал из лекций Сергея Цинберга. О ней также имеется краткая справка в «Евр. Энц.» Сокращенную копию этой справки прилагаю [8]. И вот, по моему впечатлению, П.Венгерова посылает старине прощальный привет, полный тепла и любви. Она словно по-метерлинковски поднимает занавес над царством прошлого и видит отчий дом, заходит в него, всей душой отдыхает в нем, говоря нараспев знаменитое: «П-Р-О-Щ-А-Й-Т-Е». Ваша сестра значительно полнее и глубоко осуществляет эту связь. П.В. зажигает только на время свечи воспоминаний, даже молится перед ними, но они гаснут. У Вашей сестры постоянно
горящие свечи
(был хотя перерыв в пользовании этими словами, но они не гасли). И тут никакой аналогии с П.В. уже нет. Попутно хочу дать еще один гораздо менее важный литературный пример. Вспоминаю русско-еврейского писателя Рывкина (кстати, нашего земляка - витеблянина) - автора очерков «В духоте» и др. [9] У Рывкина довольно красочны еврейские праздники и отдельные обычаи и обряды. Но сделано это в общем духе и сжатом виде отдельных картинок, без яркого семейного фона и сочной бытовой обстановки, которые даны Вашей сестрой. Дорогой Яков Самойлович, темы я не исчерпал. Более того, я затронул только несколько основных моментов и то боюсь, что утомил Вас некоторыми лишними длиннотами. Можно было сжаться и упомянуть материал. Простите, что не успел этого сделать. Об очень многом имеющемся в книге ничего не сказал. Кроме того, хотелось бы еще поговорить о многих необходимых аспектах в связи с книгой Вашей сестры. Но тут приходиться ограничиться только намеками. Лично я очень благодарен за эту книгу еще по одному очень важному для меня обстоятельству. Я еще раз вспомнил родной, любимый Витебск. И это, я уверен, произойдет со многими читателями-витеблянами. Я свой Витебск очень хорошо знал. Много ходил, бегал по его улицам, дворам, окрестностям. Помню, холмистые, крутобокие улицы Загорья, Заручевья, Задуновья, вспоминаю пейзажи Духовского рва, Гуторовщины, Завитебья [10]. Помню Успенскую гору, Губернаторский б<ульва>р, Юрьеву горку, Елаги [11], и пр., и пр.
Помню очень хорошо З.Двину и оживленный лесосплав по ней. Помню лихих «перехватчиков» - проводников плотов мимо быков Двинского моста. Перехватчики - это была единственная такая на всю Россию профессия среди евреев. Ею занимались в Витебске сильные и ловкие евреи, помогая проведению плотов по Зап.Двине. Красиво было смотреть, как они вдвоем стоят в маленькой байдарке, быстро передвигаются по реке, гребя каждый одним веслом. Помню купанья в Двине, лодочные переправы и катанья на лодках и многое, многое другое. Разноцветный, разнослойный Витебск имел свое определенное лицо, был весьма красочен и живописен. Сквозь книгу Вашей сестры я все это вновь увидел. Сквозь одноцветный рисунок, сквозь произведение, выполненное по манере и технике письма, по своей поэтической идее, в монохромном стиле (к<а>к говорят художники) я вновь своими уж глазами увидел всю панораму тогдашнего Витебска. В этой панораме есть и поэзия, и проза, есть Замковая ул<ица> и Песковатик [12] и Слободки. Имеются и бедные «орхим» [13] за трапезным столом, имеются и бедные ремесленники и рабочие, и кружки молодежи, ушедшие в «камф» [14]. Ведь в изображаемый в книге период был и 5ый год. Автор книги, к<а>к многие из нас прошли в раннем творчестве через эту кульминацию, а отзвуков в книге, прямых отзвуков нет. Конечно, раздвижение рамок нарушило бы художественную цельность произведения, единство его замысла. Но, я получив, благодаря книге, цепной процесс впечатлений и воспоминаний, дополняю и дорисовываю. И вновь я полностью увидел родные места и... родные могилы, и особенно те могилы, которые можно и нужно хранить, и которые заслуживают благоговейной памяти. Большое за все это спасибо автору книгу и Вам за ее присылку. <...> С искренним уважением, Саул Моисеевич.
Вступление и публикация В.А.Шишанова.
Опубликовано: «Горящие свечи» / Вступление и публикация В. Шишанова. // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2003. №1 (9). С.14-17
Комментарии: 0 Просмотров: 381 Группа: О Марке Шагале
ТРАНСЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ПОРЧА
Шагал Б. Горящие огни: Пер. с фр. Н.Мавлевич. М.: Текст, 2001. 351 с.: ил. Шагал Б. Горящие светильники: Пер. с нем. Г.Снежинская. СПб.: Лимбус Пресс, 2001. 224 с.
Автор одной из рецензий на книгу Беллы Шагал «Горящие огни» в переводе Натальи Мавлевич совершенно заслуженно восторженно восклицает: «Впечатление первоисточника полное. Тем более что иллюстрации мужа почти снимают проблему перевода: рисунки надежно предохранили текст от транслингвистической порчи»[1]. То что, в московском издательстве «Текст» готовится перевод на русский язык книги воспоминаний Беллы Шагал, нам стало известно за полгода до ее появления. Встречу с книгой с нетерпением ждали шагаломаны, для которых были недоступны издания на идиш, французском, английском, немецком языках [2]. И вот в начале 2001 г. - свершилось! Перевод был выполнен Н.Мавлевич с французского издания 1973 года [3], которое включало обе части мемуаров («Горящие огни» [4] и «Первая встреча») с иллюстрациями Марка Шагала. Русское издание было дополнено послесловием известного московского искусствоведа Натальи Апчинской. Издатели были щепетильны в вопросе соблюдения авторских прав и в книге обозначены все необходимые «копирайты». Появление через полгода еще одного русского перевода для многих стало неожиданностью. В серии «Библиотека Российского Еврейского Конгресса» петербургское издательство «Лимбус Пресс» выпустило книгу Беллы Шагал «Горящие светильники» в переводе с немецкого Г.Снежинской. Уже с первого взгляда многое в книге вызывает недоумение: не обозначено с какого издания выполнен перевод, не указывается, что это только первая книга из двух написанных Беллой Шагал, нечеткая печать, отсутствие иллюстраций, издатели и переводчица позаботились о сохранении только своих «авторских прав»... Ну а предисловию видно суждено войти в историю издательских ляпсусов - Белла Шагал (годы жизни 1892(?)-1944) называется «вдовой великого художника», который сам, как известно умер в 1985... Безусловно, двойной перевод - с идиш на французский и немецкий, а затем на русский - не мог не сказаться на качестве текста. Многое зависит и от мастерства переводчика, его желания и умения донести особенности языка автора, тем более что повествование Беллы Шагал не только очень эмоционально, но наполнено множеством деталей, описаний, вызывающих трудности при переводе ещё и потому что связаны с традиционной еврейской культурой, познаниями в которой «широкие круги» читателей не отличаются. Искушение сопоставить оба перевода было огромно. И расхождения не заставили себя долго ждать. В первом же предложении в переводе Н.Мавлевич (далее - Н.М.) читаем: «После завтрака все расходятся, и дом пустеет.» (с.11). У Г.Снежинской (далее - Г.С.) - «После обеда дом будто вымер.» (с.7). Обращаемся к французскому изданию: «Dans la journée, après le repas, la maison reste seule», - «обед» или «завтрак» точно не определено, но «la journée» («днем»), то есть скорее всего после обеда. В немецком издании: «Nach dem Mittagessen ist das Haus wie ausgestorben» - «после обеда». Аналогично и в английском издании. Чуть ниже: «Никелированные прутья передней и задней спинок и огромные никелированные шары, как неприступные часовые» (Н.М. с.11) - «Литые шары из латуни, прутья в изголовье и в ногах кроватей - словно стражники» (Г.С. с.7). В немецком издании - «латунь», во французском и английском - «никель». Последующее параллельное чтение двух русских переводов позволило выявить и другие расхождения, которые можно условно разделить на группы: 1. Возможная ошибка переводчика с идиш и последующее дублирование в русском переводе или использование различных вариантов перевода слов с несколькими значениями. Наиболее яркие примеры:
•§ Н.М. с.14. «Ему, верно, кажется, что он выходит молиться в чистое поле.» - Г.С. с.9. «И думает, наверно, что пришел молиться на зеленый лужок.»
•§ Н.М. с.17. «[...] это варенные креветки, они разгрызают их и сплевывают ошметки.» - Г.С. с.14. «Ах, нет, это хрустят у них на зубах только что сваренные красные раки.»
•§ Н.М. с.17. «Только торчат, точно рога, чуть подрагивающие длинные шеи.» - Г.С. с.14. «Только их длинные шеи вздрагивают и выгибаются, словно толстые хоботы.»
•§ Н.М. с.17. «Иван со всего размаху хлопает скотину по боку.» - Г.С. с.14. «Он легонько хлопает по боку одну их вороных.»
•§ Н.М. с.17. «Только что они галопом мчались по городу, вихрем, с одной улицы на другую.» - Г.С. с.15. «Совсем недавно они, весело поглядывая по сторонам, легкой рысью бежали по городу, оставляя позади улицу за улицей.»
•§ Н.М. с.17. «[...] длинные цепи, закреплённые на потолочной балке.» - Г.С. с.15. «[...] железной цепи, которой они привязаны к столбу.»
•§ Н.М. с.21. «- Чума ей в глотку!» - Г.С. с.20. «- Холера тебя побери!»
•§ Н.М. с.21. «[...] обмотанные большущими платками сгорбленные тетки с корзинами жаренных бобов.» - Г.С. с.21. «[...] женщины, закутанные в платки, они продают жаренные семечки.»
•§ Н.М. с.23. «[...] тощие ягодицы ее блестят и ходят ходуном.» - Г.С. с.24. «Ее худая блестящая спина так и крутится [...]»
•§ Н.М. с.31. «Горячего в пятницу не готовят.» - Г.С. с.31. «Обед по пятницам не готовят.»
•§ Н.М. с.32. «Шая работает как заведенная. Лепит плетенные халы, ощипывает цыплят.» - Г.С. с.33. «Хава что-то варит, печет хлеб, ощипывает кур.»
•§ Н.М. с.33. «Новый пророк объявился!» - Г.С. с.33. «Вот уж кто у нас раввин в юбке!»
•§ Н.М. с.34. «Новолуние, что ли?» - Г.С. .с35. «Может, Новый год?»
•§ Н.М. с.40. «[...] прямо турецкий полумесяц.» - Г.С. с.43. «[...] что твой турецкий крендель.»
•§ Н.М. с.40. «- И ты бы трясся как осиновый лист...» - Г.С. с.43. «- То ты задрожишь, как сухой веник!»
•§ Н.М. с.40. «Хочется разрастись в ее величину.» - Г.С. с.42. «Мне хочется врасти в нее [...].»
•§ Н.М. с.45. «Так мы не закончим обед до завтра!» - Г.С. с.48. «Эдак мы и до полуночи просидим за столом.»
•§ Н.М. с.45. «- Кому шейку? [...] Второе крылышко?»- Г.С. с.49. «- Крылышко? Кусочек грудки?»
•§ Н.М. с.46. «В субботу после обеда весь дом засыпает.» - Г.С. с.49. «В субботу утром весь дом погружен в сон.»
•§ Н.М. с.46. «Но стоит ей отрыть свой сундук [...].» - Г.С. с.50. «Хава открывает свой шкаф [...].»
•§ Н.М. с.58. «А за отцовскими книгами и талесом днем зайдет шамес.»- Г.С. с.61. «Молитвенники и талес отца служка забрал и отнес в синагогу ещё в среду.»
•§ Н.М. с.80. «Похожа на высохшего беззубого старичка.» - Г.С. с.84. «Совсем сухая и тощая. Как беззубая старуха.»
•§ Н.М. с.92. «[...] несколько красных и розовых бумажных цветочков [...]» - Г.С. с.99. «[...] несколько розовых и красных цветков [...]»
•§ Н.М. с.99. «Застывает заливной судак в лужице бульона.» - Г.С. с.103. «Отварная щука посреди маленького озерца густой подливы.»
•§ Н.М. с.99. «[...] блины подскакивают над огнем [...]» - Г.С. с.105. «[...] пончики подскакивают на огне [...]»
•§ Н.М. с.164. «Может, надо отодвигать не шкафы, а стены.» - Г.С. с.171. «- А не хотите пойти к раввину и спросить у него, не надо ли весь дом сдвинуть с места?.»
•§ Н.М. с.164. «[...] словно птичьи крылья.» - Г.С. с.173. «[...] как птицы клювами.»
2. На наш взгляд, особое внимание и особую корректность нужно было проявить при переводе слов и понятий еврейской культуры. В московском издании в таких случаях дается пояснение в низу страницы, в конце петербургского имеется словарь. И все же, то в одном, то в другом издании можно встретить ошибочный или буквальный перевод понятия или замену термина пояснением, что зачастую приводит к искажению смысла первоисточника. Так например:
•§ Н.М. с.14. «[...] ни дать ни взять старые евреи, рядком вдоль стены, собрались, чтобы славить Господа.» - Г.С. с.10. «[...] как ряды стариков евреев перед стеной, когда читают амиду, молитву восемнадцати благословений.»
•§ Н.М. с.26. «[...] хочет сделать из меня халу.» - Г.С. с.26. «[...] точно хочет слепить из меня каравай хлеба.»
•§ Н.М. с.31. «[...] пирамида цибульников.» - Г.С. с.31. «[...] горы пирожков с луком.» («Цибульник» - производное от «лук» (в немецком - «Die Zwiebel», в белорусском - «цибуля»).
•§ Н.М. с.45. «На-ка тебе ножку и вот ещё морковка, ты же любишь цимес, правда?.» - Г.С. с.49. «Вот тебе ножка, девочка, - говорит она, обернувшись ко мне, и немножко овощей. Ты ведь очень любишь овощи.»
•§ Н.М. с.74. «[...] подают друг другу ветки и встряхивают их, как соломинки.» - Г.С. с.80. «[...] потряхивая ими так, как принято потрясать пальмовой ветвью, лулавом.»
•§ Н.М. с.83. «Неожиданно встает шамес и тоном распорядителя спрашивает [...].» - Г.С. с.91. «И вдруг служка синагоги вскакивает с места и выкрикивает, точно шут-бадхан во время свадебного застолья.»
•§ Н.М. с.110. «Одной рукой дед гладит бороду, другой, раскачиваясь, перебирает цицит.» - Г.С. с.118. «Одной рукой он поглаживает бороду, другой, будто завязывает невидимые узелки в воздухе.»
•§ Н.М. с.110. «На нем все тот же кургузый пиджачок.» - Г.С. с.118. «На нем тот же лапсердак из тонкого альпака, длинный, черный весь в складках, как и дедушкин лоб.»
•§ Н.М. с.137. «[...] треугольную булочку с маком, гоменташ - «ухо Амана».» - Г.С. с.141. «[...] треугольный пирожок с маковой начинкой.»
•§ Н.М. с.169. «- Харосет... зероя... бейца... что ещё?.» - Г.С. с.186. «- Вазочка с яблоками и рубленными орехами...- Хава загибает палец. - Фаршированные шейки... - загибает второй, - яйца вкрутую, я что ещё?..»
3. С точки зрения литературных достоинств переводу Н.Мавлевич можно было бы отдать предпочтение, если бы не досадные пропуски в тексте, которые вскрываются при сопоставлении с другим переводом. В некоторых случаях (пропуск отдельных реплик, предложений) это можно было бы объяснить особенностями немецкого и французского языков. Но встречаются более существенные различия [5]. Так например:
•§ Н.М. с.119. Отсутствует. - Г.С. с.129. «Свет ламп ударяет в сверкающее серебро. И серебро тонет в свете ламп и выныривает из него, сияя ещё ярче. У противоположной стены стоит другая витрина, но за ее стеклами уже не серебро, а товары из белого металла, баббита, который блестит гораздо скромнее и мягче.»
•§ Н.М. с.120. «Внутри копошится целый муравейник проволочек, пружинок и колесиков.» - Г.С. с.131-132. «Внутри там полным-полно проволочек, колесиков и пружинок. Колесики приподнимаются на маленькие валики, перепрыгивают, через них, опускаются вниз, точно плывут на волнах мелодии, несущей их в своем течении. Каждая пружинка и каждое колесико купается в своем звуке, и мелодия не замолкает, пока у них хватает дыхания.»
•§ Н.М. с.129. «Дамы расступаются и образуют вокруг зала круг из широких юбок. Абрашка сжимает мою руку. Играют скрипки, наяривает пианино, брызжут светом люстры. Лиц вокруг я совсем не различаю. Только колышутся в ритм музыки - тоже участвуют в танце - женские бюсты. Звучит мазурка. Абрашка притопывает ногой и кружит меня. Кажется, мы оторвались от пола и танцуем где-то за стенами зала. Но мазурка обрывается так же резко, как началась, и мы замираем на месте. Нас наперебой обнимают.» - Г.С. с.216. «Потом все рассаживались, и широкие юбки, опустившись на пол, замыкали круг. Я слегка приседаю, наклоняюсь вперед, как будто вот-вот упаду. Сначала смотрю на Абрашу, потом приподнимаюсь на носки и смотрю куда-нибудь в сторону. Абраша поддерживает меня. Мы много раз кланяемся и снова выпрямляемся. Играет скрипка, и вдруг раздаются удары в барабан. Лампы загораются ярче. Я не вижу лиц, вообще ничего вокруг не вижу - только раскачивающихся в такт музыке женщин. Они улыбаются, своими ритмичными движениями стараются помочь нам танцевать. Мне кажется, будто мы парим в воздухе. Я отбрасываю за спину мои распущенные волосы, точно это моя тень. Тут музыка делается как пьяная, - начинают играть мазурку. Ногам уже не стоится на месте. Абраша топает ногами, подхватывает меня, кружит. Кажется, что мы уже давно покинули зал и танцуем где-то совсем далеко. Тут мазурка разом обрывается - так же внезапно, как началась. Останавливаемся. К нам тянутся руки.» Но более всего удивляет отсутствие в переводе Н.Мавлевич заключительной части в главе «Приготовления к Пасхе», которая обрывается на фразе: «Позволь нам тоже просеивать муку из мацы!..» (с.167). В других изданиях после этого следует текст, который в переводе Г.Снежинской занимает более восьми страниц (с.176-184.)!
Что ж, увы, к сожалению, «транслингвистической порчи» избежать не удалось и это заставляет говорить о (надеюсь, пока) упущенной возможности если не перевода, то хотя бы сверки с текстом на языке оригинала - идиш...
1. Евстигнеев Д. Огни Беллы// Независимая газета. 2001. 17 мая. 2. В библиотеке Музея Марка Шагала имеются издания: Chagall Bella. Burning Lights. New York: Schocen books, 1946. На англ. яз.; Chagall Bella. Di ershte bagegenish. New York. 1947. 232 s. На идиш. (Ксерокопия); Chagall Bella. Lumiéres allumées. Genf-Paris: Editions des trois collines, 1948. На фр. яз.; Chagall Bella. Brennende Lichter. Hamburg: Rowohlt, 1966. 232 s. На нем. яз.; Chagall Bella. Erste Begegnung. Hamburg: Rowohlt Verlag, 1971. На нем. яз.: Chagall Bella. Brennende Lichter. Hamburg: Rowohlt, 1977. 238 s. На нем. яз. 3. Chagall Bella. Lumiéres allumées. Paris: Gallimard, 1973. 4. Другой вариант перевода - «Горящие светильники». 5. В доступном нам первом французском издании указанные фрагменты содержатся.
Шишанов В.А.
Опубликовано: Шишанов В.А. Транслингвистическая порча [Рец. на книги: Шагал Б. Горящие огни: Пер. с фр. Н.Мавлевич. М.: Текст, 2001. 351 с.: ил. Шагал Б. Горящие светильники: Пер. с нем. Г.Снежинская. СПб.: Лимбус Пресс, 2001. 224 с.] // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2002. №2(8). С.17-19.
Комментарии: 0 Просмотров: 495 Группа: О Марке Шагале
НОВЫЕ СВЕДЕНИЯ О ДАЧЕ А.П.САПУНОВА "АЛЕКСЕЕВКА"
Сведений о даче А.П.Сапунова Алексеевка, в отличие от находившейся в его владении с конца 1880-х по начало 1900-х гг. усадьбы Каховка[1], сохранилось немного. Исследователи зачастую ограничиваются информацией, почерпнутой из вышедшего в 1907 г. под редакцией А.П.Сапунова справочника «Землевладение и землевладельцы Витебской губернии в 1905 году»[2], который позволяет датировать приобретение дачи не позднее 1905 г. Алексеевка неоднократно упоминается в переписке А.П.Сапунова с Е.Р.Романовым, владевшим находившейся неподалёку усадьбой Фалковичи[3]. Так в конце письма от 24 декабря 1913 г. Е.Р.Романов делает приписку: «А дача твоя, судя по плану, прямо рай». В письме, которое, предположительно, относится к маю 1916 г., А.П.Сапунов сообщает о продаже Алексеевки.[4] В 1998 г. в Российском государственном архиве древних актов нам удалось обнаружить план Алексеевки[5], в заглавии которого сообщается: «План Витебской губернии и уезда дачи, образовавшейся по специальному межеванию под названием Алексеевки, владения статского советника Алексея Парфеновича Сапунова. Генерально межевана дача с<ель>цо Берники в 1785 г. землемером Волковым, специально вымежевана дача 1й участок с<ель>ца Берники в 1883 г. инженером Азбукиным 3м, а согласно полюбовной сказки раздельные межи утверждал и план этот с назначением ситуации с нарезочного плана землемера Мочало составлял с принятием отклонения магнитной стрелки от меридиана генерального межевания к востоку на 100 в июне 1907 г. младший землемерный помощник Межевой канцелярии А.Туровцев. В даче состоит земли: пашни - 2 десят. 680 кв. саж., сенокоса - 640 саж., леса - 1 десят. 120 саж. Всего удобной земли три десятины тысяча четыреста сорок квадр. сажень.» Ниже дается описание смежных земель: А-Б - озеро Угоринец; Б-В - «вновь образовавшаяся» дача Красовщизна; В-Г - 2й участок сельца Берники; Г-А - 11й участок сельца Берники. В записе о процедуре согласования и утверждения указывается: «Генерально межевал землемер Волковицкий, специально вымежевывал инженер Азбукин 3й, а согласно полюбовной сказки раздельные межи утверждал и план этот составлял землемерный помощник Межевой канцелярии А.Туровцев. При сем были и подписуются: К сему плану владелец Алексеевки А.Сапунов, к сему плану за себя и за неграмотного владельца 2й ч.с. Берники [неразб. - П.О. ?] Сухорского расписался Алексей Тяпкин. Владелец Красовщизны А.И. Стырикович на месте был, но к рукоприкладству не явился. Остальные владельцы по посланным к ним повесткам на межу и для рукоприкладства не прибыли, то и свидетельствуется понятыми. К сему плану за себя и за неграмотного кр-на дер. Берники Степана Карпова понятой кр. дер. Худолово Аврам Горбачевский. К сему плану понятой - кр-н дер. Худолово [неразб. - Н.?] Горбачевский». Исходя из обнаруженного плана, земельное владение А.П.Сапунова располагалось на северном берегу озера Угоринец, по соседству с дачей Красовщизна и с.Берники. Если соотнести с современной топонимикой, то это северный берег озера Бернское (Вороновский сельсовет, Витебский р-н). Картографические данные плана позволяют локализовать местонахождение дачи Алексеевка.
Опубликовано: Шишанов В.А. Новые сведения о даче А.П.Сапунова "Алексеевка"//Архіўная спадчына Віцебшчыны як крыніца вывучэння гісторыі краю: Матэрыялы архіўных чытанняў, прысвечаных 150-годдзю з дня нараджэння А.П.Сапунова. 6-7 чэрвеня 2002 г., Віцебск / Склад В.У.Скалабан і інш. Мн: БелНДІДАС, 2002. С.109-110.
[1] См.: Аляксееў Л. Віцебская даўніна// Маладосць. 1972. №12. С.146-147; Газин Д.Р. Сапуновские сокровища. Витебск, 1998; Хмяльніцкая Л. Гісторык з Віцебска (жыццяпіс Аляксея Сапунова)// Віцебскі сшытак. 2000. №4. С.18-19.
[2] Землевладение и землевладельцы Витебской губернии в 1905 году. Витебск, 1907. С.11.
[3] Перапiска А.П.Сапунова з Е.Р.Раманавым. Публiкацыя I.Абрамавай// Віцебскі сшытак. 2000. №4. С.64-73.
[4] Перапiска А.П.Сапунова з Е.Р.Раманавым... С.73.
[5] РГАДА, ф.1354, оп.36, А-45 «с». Ксерокопия плана - ВОКМ, н/в 10171/ 3.
Комментарии: 0 Просмотров: 541 Группа: Публикации
МАВРА ЧЕРСКАЯ: ВРЕМЯ ВОСПОМИНАНИЙ
В биографии жены и сподвижницы выдающегося геолога, географа, исследователя Сибири Ивана Дементьевича Черского (1845-1892) - Мавры Павловны Черской (в девичестве - Ивановой, 1857-1940) есть период, о котором немногое можно узнать даже из работ специально посвящённых этой неординарной женщине. Повествование обычно обрывается на её переезде после смерти мужа из Петербурга в Витебск (предположительно - 1894 г.) и возобновляется с момента переезда в Ростов-на-Дону в 1935 г.[1] 40-летний пробел заполняется лишь скупыми сведениями, почерпнутыми из воспоминаний М.П.Черской, которые были записаны в 1925 и опубликованы в 1956 г.[2] Но и при публикации была изъята наполненная горечью фраза: «И вот мне в 69 лет приходится влачить тяжкое существование в виду старости и неспособности к физическому труду, живя исключительно на тот доход, котор<ый> можно извлечь при старческой слабости.»[3] Документы, обнаруженные в архивах Витебска, Минска, Петербурга, наводят на мысли о том, что "заговор молчания" был не случаен - репрессии и гонения на бывших помещиков и землевладельцев, водоворот которых захватил и М.П.Черскую, лишь недавно стали предметом открытого обсуждения и изучения. Толчком к началу исследований послужило обнаружение в Государственном архиве Витебской области (ГАВО) «собственноручного заявления быв. помещицы Мавры Павловны Черской» в «Деле о регистрации бывших помещиков и лиц, занимавших ответственные должности при царском правительстве».[4] Начало делопроизводства было вызвано декретом СНК РСФСР от 23 сентября 1919 г. «Об обязательной регистрации бывших помещиков, капиталистов и лиц, занимавших ответственные должности в царском и буржуазном строе». Согласно разработанной НКВД инструкции, чтобы пройти регистрацию «бывшим эксплоататорам» необходимо было подать в местный исполком заявление со сведениями о себе. В заявлении Черская вкратце рассказывает о себе, заслугах своего мужа и несколько подробнее, чем в воспоминаниях 1925 г., останавливается на витебском периоде: «<...> вернулась с 10 летним сыном в Петербург имея всего сбережения 1500 р. и 2 большие золотые медали, поднесённые мужу Академией за его ученые труды, не имея других средств к существованию и слабого здоровья. Академия с великим трудом выхлопотала для меня пенсию в 33р. 33к. [в месяц - В.Ш]. На эти средства ясно было, что жить в Петербурге и воспитывать сына невозможно, то я поместив сына в Петерб<ургскую> гимназию, стала отдавать ему всю пенсию, а сама уехала в Витебск, опасаясь израсходовать остаток сбережений. Мне удалось купить плац земли с разрушенными домами на окраине. Здесь присоединился ко мне дальний родственник мужа, сын политического М.Ф.Загорский, совершенно глухой, имевший небольшие средства, и построил на моём плацу новый дом и справив разрушенное. С тех пор в течение 13 лет, мы трудились вместе и пользуясь кредитом от веривших нам людей, давшим нам возможность привести свои дома в приличный вид. Наконец, в 1911 г. мы обменяли свои дома на фольварк Казимирово Оршанского уезда Высочанской волости 180 дес. неважной земли и принявши 10 тыс. р. банковского долга. Купчая была сделана на моё имя в виду того, что Загорский по законам не имел права приобретать земли. 2. Родственников у меня никаких здесь нет единственный сын Александр Иванов Черский по окончании университета в 1909 году был консерватором музея в Владивостоке, а потом уехал на Командорские острова. С тех пор более 10 лет я никаких известий о нём не имею, а жена его Мария Николаевна Черская с сыном находится в Городке, где она состоит заведующей детским садом Липки». Упоминает Черская и о том, как ей удалось избежать выселения в 1918 г.: «Благодаря всему вышеизложенному, данному мною в прошлом году в Оршанский исполком и отзыва 2-х поселковых комитетов, меня оставили на месте, где я и поныне живу, занимаюсь земледелием и помогаю местным крестьянам во врачебной помощи, хотя не специальной, но приносящей пользу». Как сообщается в воспоминаниях М.П.Черской 1925 г., к 1925 г. её невестка М.Н.Черская переехала в Оршу, где работала препаратором в сельскохозяйственном музее. А сын Александр Иванович Черский погиб в 1921 г. на Командорских островах. В фонде земотдела Высочанского волисполкома сохранилось дело о передаче в ведение земкомитета имения Казимирово с довольно подробными описями земель, построек, живого и мертвого инвентаря, датированных 27 января 1918 г.[5] В 1918 г. Мавре Павловне оставили 6 дес. земли и можно считать, что она отделалась легким испугом. Но, увы, ещё не раз пожилой женщине придётся повторять свой рассказ. На протяжении нескольких лет М.П.Черская пытается добиться права на получение персональной пенсии. 24 декабря 1925 г. М.П.Черская подает заявление о предоставлении пенсии в Наркомат просвещения БССР, где в частности указывает: «Я слаба совсем нетрудоспособна. Витебский отсобез, ещё в 1920 году, когда оказывал мне помощь, признал, что я нетрудоспособна на 100%. На моём маленьком, опущенном хозяйстве в фольварке Казимирово Высочанского района Витебского округа, где я живу, я не могу прокормиться без поддержки, - дайте мне какую-нибудь пенсию, чтобы как-нибудь скоротать свои недолгие дни <...> Витебский отдел социального обеспечения также учел труды моего мужа и выдавал мне пенсию до половины 1920 года».[6] Копии заявления были отправлены в Академию наук и Центральный совет Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Наркомат просвещения БССР отправил соответствующий запрос в Академию наук. В ГАВО сохранилась копия ходатайства Центрального совета Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев в пенсионный отдел Наркомпроса от 26 февраля 1926 г., в котором указывается: «Вдова сообщает, что в 1923 и 1924 г.г. она обращалась в Наркомпрос о назначении пенсии, но ответа не получила».[7] Этому документу сопутствует недатированное обращение М.П.Черской: «Узнав из газет, что семьям учёных нередко оказывается денежное вспомоществование посредством назначения пенсии, я обращаюсь с просьбой оказать мне такую помощь. Мне 65 лет, я уже слаба, работать не могу, часто занемогаю, живу исключительно на средства извлекаемые мною из обработки куска земли около 5-6 десятин в названном выше фольварке Казимирово. Других средств к жизни не имею. Но трудно жить от земли когда мало или почти нет сил её обрабатывать». Далее на 3 страницах следует рассказ о И.Д.Черском, об участии Мавры Павловны в его научной работе и экспедициях, о научных заслугах и гибели сына.[8] В Петербургском филиале архива РАН хранится дело «О назначении пенсии М.П.Черской»,[9] в котором находится большое количество писем Мавры Павловны 1926-1929 гг., рассказывающих об условиях ее жизни в этот период, а также ряд других документов, связанных с вопросом назначения пенсии и улучшения её положения. Академия наук оказала М. П. Черской посильную помощь, направив ходатайства в Минск, Москву и до назначения пенсии из своих средств высылала Мавре Павловне 25 руб. ежемесячно. На заседании Высшей комиссии при Наркомате социального обеспечения БССР 2 августа 1926 г. было принято решение о назначении М.П.Черской персональной пенсии в размере 30 руб в месяц с нового бюджетного года.[10] Как свидетельствуют ведомости, выплата пенсии началась с октября 1926 г.[11] и тогда же Мавра Павловна получила помощь в размере 100 руб. от Совнаркома Якутской АССР.[12] В Национальном архиве Республики Беларусь обнаружено свидетельство того, что М.П.Черская находилась под угрозой выселения из усадьбы после выхода постановления ЦИК и СНК БССР от 31 января 1925 г. «О выселении помещиков, живущих в хозяйствах, принадлежавших им до издания Закона о земле 26.X.1917 г.» В протоколе заседания Центральной комиссии по выселению бывших помещиков при Наркомземе БССР от 15 августа 1925 г. сообщается: «<Слушали:> заявление гр. Черской - муж и сын - ученые, погибли на научной работе, сама бывш. прислуга, вышла замуж за Черского, когда он был сослан в Сибирь. <Постановили:> Постановление Окружной комиссии отменить».[13] В октябре 1929 г., в письме к ученому секретарю Комиссии Академии наук по изучению Якутской АССР Павлу Владимировичу Виттенбургу, Мавра Павловна описывает свои похождения в 1925 г.: «<...> приходилось самой старой, мне уже 75 лет,[14] больной и слабой, ехать в Минск и хлопотать лично и Минск меня оставил, но сколько мне пришлось прежить мытарств, денег не хватило на обратный путь, знакомых у меня в Минске нет, приходилось трое суток просить на улице, т.к. за № нечем было уплатить. С крестьянами я жила в самых лучших отношениях, при выселении меня они составили бумагу с самым лучшим отзывом обо мне. Просили оставить меня, т.к. я им полезна постоянно, ухаживаю за больными, и эту бумагу с/с отказался засвидетельстовать, но в Минске всё-таки приняли и без подписи с/с и с тех пор всё время меня преследует местная власть всевозможными давлениями <...>».[15] С началом в 1929 г. политики «сплошной коллективизации» и «ликвидации кулачества как класса» М.П.Черская была причислена к лицам, которые в скрытой форме эксплуатировали батраков и, следовательно, подлежали индивидуальному обложению. Поводом для этого послужило то, что, не имея возможности самостоятельно обрабатывать землю, Мавра Павловна приняла в члены двора безземельного крестьянина. Но поскольку сама 72-летняя «помещица» была фактически нетрудоспособна, вся тяжесть налога легла бы на «батрака» - Фёдора Матусевича. Сохранился акт опроса этого крестьянина, в котором он приводил доводы о непосильности для него индивидуального налога и считал необходимым «Черскую М., как не принимающую в работах по хоз-ву никакого участия, а также и двух указанных мною других таких-же членов ея семьи исключить из этого хоз-ва».[16] Члены районной налоговой комиссии принимают всё же компромиссное постановление: «Прымае пад увагу сацыяльнае становiшча гаспадаркi i залiчаных батракамi членаў двара, якiя фактычна з'яўляюцца гаспадарамi i кiруюць апошнiм, што датычыцца г-кi Чэрскай дык яна драхла i атрымлiвае пэнсiю, з прычыны чаго у гаспадар. не можа прымаць належнага ўдзелу, па гэтаму iндывiд. вучот адмянiць як супрэчашчы законадаўству на гэты конт, вучоў в звычайным парадку».[17] Показания Ф.Матусевича, вероятно, стали основой для порочащей Мавру Черскую заметки, опубликованной 16 октября в газете «Віцебскі пралетары», автор которой призывал райисполком «обратить внимание на проделки Черской».[18] В отчаянии Мавра Павловна вновь обращается за поддержкой в Академию наук к П.В.Виттенбургу: «Получила Ваше письмо из Казимирова 28 октября и была так обрадована и благодарна за Ваше доброе и сердечное отношение ко мне. Послав Вам письмо очень беспокоилась, так как Вы не знаете мое положение, в котором я нахожусь, могли бы подумать, что я заслуживаю такого режима. Не знаю, чем я могла заслужить такое гонение под старость лет от Советской власти. Неужели я тем согрешила, что заработанные трудом совместно с мужем 2000 руб. не потратила, а вложила в землю, как Вам известно, а теперь из-за этого я терплю всякую неприятность. В данное время в местной газете появилась обо мне заметка (при сем посылаю вырезку из № 239 от 16 октября сего года) это гнусная клевета, ни на чем не основанная. Как Вам известно, Федор Матусевич батраком у меня не был, а принят членом семьи, на племяннице я не женила, следовательно, развода не было, была она членом семьи, вынуждена была уехать к своей сестре в Иркутск, а женился он по своей воле и то не на батрачке, а на дочери соседнего хуторянина-середняка. Внук мой, как видно из присланной мне справки из Орши, состоит учеником 7 класса семилетки, а не служит и в данное время тоже отказался от хутора. Третий член - Загорский, который вложил равную со мной долю в Казимирово не пожелал слушать упреков дармоеда убежал в Витебск; уже 2 1/2 года устроился при клубе глухонемых, он сам глух, и исполняет обязанности секретаря и переводчика без жалованья, за свой труд имеет даровую комнату, которая была кладовой, сколочена из досок на подобие ящика, длиной 2 сажени и шириной 4 аршина, в прошлом году я приехала больная на время, а живу уже 2-ой год втроем в этом ящике, все-таки нахожу лучше, чем в Казимирове, хотя живется летом сносно, но зимой приходится спать в одежде, в Казимирове мне приходилось поневоле быть нянькой Матусевича ребенка и во время полевых работ сторожихой двора и огородов от напасти свиней, это меня сильно утомляло и я решила остаться в Витебске. Доходов от Казимирова, как пишут в газете, я не получала и не получаю, но живя в Казимирове я всю пенсию клала в хозяйство. В настоящее время находясь в городе я из пенсии своей ничего не могу помочь и поэтому подозреваю Федора Матусевича и его покровителя в таких ложных проделках. Теперь я решила на днях уехать в Казимирово, для того, чтобы отказаться от хутора и вместе с тем взять у Федора Матусевича расписку о том, что он был принят в нашу семью членом двора и, конечно, чтобы эта расписка была заверена сельсоветом и служила бы мне документом для опровержения статьи в газете. Дальше я хочу Вам описать в каком положении в данное время находится хутор, с которого как они пишут я извлекаю доход. В то время, как я приобрела хутор, правда хотя он был не в блестящем положении, но я всеми силами старалась поддержать его, но с тех пор как вступил в хозяйство Федор Матусевич, то я уже не могла хозяйством руководить и хозяйство шло к разрухе, не знаю уж почему или его не опытность, или же прямо халатность. Вот как, например, когда пойдет дождь, то в квартире приходится всю посуду собирать, чтобы подставить против дыр в крыше и не знаешь куда поставить кровать, чтобы она не замокла и вдобавок уже скоро 2 года как труба завалилась и он ждет, чтобы я приехала из города и поставила; надворные постройки, хлев, амбар в таком же состоянии. Не смотря на такое разрушение сельсовет назначил налогов в этом году более 100 рублей и я очень беспокоюсь, чтобы все эти налоги не возложили на меня, так как я считаюсь до сих пор хозяйкой двора. В виду вышеизложенного, меня очень огорчает, что вся эта клевета ложиться на меня, которая носит имя покойного Черского, ни когда ничем не запятнанного, поэтому мне хотелось бы расследовать это в законном порядке. Обращаться к Прокурору я не решаюсь в виду того, что в Окрисполкоме мое дело о лишении меня права голоса лежит уже 6 месяцев без всякого движения, кроме того я хотя крайне нуждаюсь в увеличении пенсии, но ходатайствовать не решаюсь в виду такой же несправедливости сваленной на меня. Многоуважаемый Павел Владимирович, Вы меня простите, что я обременяю Вас таким длинным письмом, но я воспользовалась Вашим предложением и хотела описать все мое положение, в котором я теперь нахожусь. С истинным почтением и глубоким уважением, М.Черская. Ноября 1 дня 29 г. Адрес мой: Лабазная №10.»[19] Попытка М.Черской обжаловать решение о лишении её избирательных прав закончилась тем что, на заседании Окружной избирательной комиссии 20 декабря 1929 г., а затем 20 апреля 1930 г. на заседании Центральной избирательной комиссии при Президиуме СНК БССР, ее ходатайства отклоняются.[20] В конце января 1930 г. вновь возобновляется дело об индивидуальном обложении Мавры Павловны.[21] И 1 февраля 1930 г. на заседании президиума Высочанского райисполкома принимается решение: «Абкласць гр. Чэрскую Маўру в індывідуальным парадку. Спагнаньня падатку распаўсюдзіць на маёмасць Черскую Маўру, знаходзячія у гор. Віцебску, а не батрака знаходзячаго у гаспадаркі Черскі М.».[22] На сходе бедноты 21 февраля 1930 г. прозвучали выступления в защиту бывшей помещицы: «Спрэчкі: Ермоленко Янк<а> кажа, што яна б.памешчыца 200 д. землі жена б.учоного Геолога. Павлюченко: які кажа, што ў нашее палітычныя заслугі [подчеркнуто в тексте - В.Ш], а патаму гаспадарку не учытываць індывідуальна, а гаспадарку передаць члену семьі батраку Матусевічу Федару».[23] Но эти предложения не были услышаны. И Мавра Павловна была раскулачена - лишена всего своего имущества, которое находилось в Казимирове. Всё же у М.П.Черской нашлись защитники, которые пошли другим путём. 3 мая 1930 г. в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции БССР поступило отношение заведующего бюро расследований редакции «Нашей газеты», издававшейся в Москве, с просьбой провести расследование по материалу, присланному в газету. Автор, фамилию которого редакция сохранила в тайне, озаглавил свою статью так - «История одного головотяпства». И после повествования о заслугах семьи Черских призывает восстановить справедливость: «Безобразное отношение. С одной стороны правительство СССР в благодарность за научные заслуги целым местностям присваивает имя «Черского», с другой стороны местные головотяпы хотят выселить в эти же местности семью этого же Черского, т.е. туда, где она положила столько трудов и энергии по исследованию и где потеряла всё, что было так дорого для нея - мужа и сына <...>».[24] Органы рабоче-крестьянской инспекции закрутили бюрократический аппарат в обратном направлении. В ответ на ходатайство Мавры Павловны на заседании 25 мая 1930 г. Президиум ЦИК БССР принял решение восстановить М.Черскую в избирательных правах, праве на получение пенсии и предложил Витебскому окрисполкому дать распоряжение местным органам вернуть Черской личные вещи, не имеющие отношения к ведению сельского хозяйства.[25] В начале сентября 1930 г. М.Черская подала в Высочанский райисполком заявление с просьбой оказать содействие в возвращении принадлежавшего ей имущества по прилагаемому списку. 29 сентября 1930 г. председателю Старобобыльского сельсовета было отослано распоряжение райисполкома: «У час яўкi грам. М.П.Чэрскай безадкладна i без валакiты выдайцё ей рэчы дамашняга быту, знаходзячыяся ў ф.Казiмiрава. У заяве паданай РВК яна заяўляе, што там павiнна мецца (з заявы). Уся гэта пералiчаная маёмасць, а таксама верхняя, нiжняе i пасцельнае бальлё, цвяты, пасуда i iншая маёмасць ня маючая дачынення да сельскае гаспадаркi i падлягае звароту».[26] Молох репрессий всё же лишь обжёг М.П.Черскую. О её жизни в Витебске в 30-е годы нам ничего неизвестно. Удалось обнаружить только заявление Марии Николаевны Черской от 21 февраля 1931 г. с просьбой о приёме на работу в Витебский исторический музей, но администрация музея ответила отказом по причине отсутствия вакансий.[27] В 1935 году, вместе с невесткой и внуком, Мавра Павловна переехала в Ростов-на-Дону. Последние месяцы жизни М.П.Черской прошли в Таганроге в Доме престарелых учёных, где она умерла 18 декабря 1940 г. В результате анализа картографического материала и выявленных в ГАВО планов земельных участков соседей М.П.Черской удалось локализовать местонахождение имения Казимирово в окрестностях деревни Шапечино Витебского района.[28] Секретарь сельсовета Н.А.Мостыкова и жительница деревни Заречье А.Ф.Драбцова (1911 г.р.) помогли определить расположение усадьбы на местности в километрах двух от Шапечино, вниз по течению реки Суходровки. На месте построек обнаружены выступающие из земли развалы камней и кирпичей старой выделки. Территория усадьбы распахана. Ручей, неподалёку впадающий в Суходровку, местные жители до сих пор называют «Черский».[29]
Опубликовано: Шишанов В.А. Мавра Черская: время воспоминаний // Архіўная спадчына Віцебшчыны як крыніца вывучэння гісторыі краю: Матэрыялы архіўных чытанняў, прысвечаных 150-годдзю з дня нараджэння А.П.Сапунова. 6-7 чэрвеня 2002 г., Віцебск / Склад В.У.Скалабан і інш. Мн: БелНДІДАС, 2002. С.111-120.
[1] Зарин В., Зарина Е. Первые русские женщины-путешественницы// Вокруг света. 1951. №3. С.44-45; Зарин В., Зарина Е. Путешествие М.П.Черской. М., 1952; Гурвич С.С. Последние годы М.П.Черской// Известия Всесоюзного Географического общества. 1955. Т.87. Вып.4. С.363-364; Гурвич С.С. Они были на Дону. Ростов н/Д., 1960. С.38-47.
[2] И.Д.Черский. Неопубликованные статьи, письма и дневники. Иркутск, 1956. С.300-309.
[3] Петербургский филиал Архива Российской Академии наук (далее - ПФА РАН), ф.47, оп.1, д.114, л.36об.
[4] Государственный архив Витебской области (далее - ГАВО), ф.1651, оп.1, д.10, л.28-29. Опубликовано с правкой орфографии и пунктуации: Шишанов В. Я, Мавра Черская...// Вiцебскi рабочы. 1998. №191-192. 29 снежня. С.4.
[5] ГАВО, ф.73, оп.1, д.31.
[6] ПФА РАН, ф.47, оп.1, д.184, л.3.
[7] ГАВО, ф.10073, оп.3, д.244, л.131. Копия с копии.
[8] Там же, л.134-135об. Документ написан от имени М.П.Черской, почерк неизвестного лица.
[9] ПФА РАН, ф.47, оп.1, д.184.
[10] Там же, л.113.
[11] ГАВО, ф.449, оп.1, д.1665, л.23об, 38об, 51об, 63об, 81об, 101, 108, 128.
[12] ПФА РАН, ф.47, оп.1, д.184, л.55.
[13] Национальный архив Республики Беларусь, ф.6, оп.1, д.517, л.99об.
[14] В некоторых документах встречаются ошибки в указании возраста М.П.Черской. См, например: ГАВО, ф.1651, оп.1, д.10, л.28об.
[15] Письмо М.П.Черской П.В.Виттенбургу. Отмечено как входящее 8 окт. 1929 г. (ПФА РАН, ф.47, оп.1, д.184, л.119).
[16] ГАВО, ф.591, оп.2, д.191, л.3-4.
[17] Там же, л.2.
[18] Липовые «трудовые хозяйства»// Віцебскі пралетары. 1929. №239. 16 кастрчыніка. С.4.
[19] ПФА РАН, ф.47, оп.1, д.184, л.121 и об. Предположительно, современный адрес дома, в котором жила М.П.Черская в Витебске со второй половины 1920-х по 1935 г. , - ул. Чайковского, 10. Здание сохранилось частично.
[20] ГАВО, ф.591, оп.1, д.88, л.19, 177 об.
[21] Там же, оп.2, д.191, л.5.
[22] Там же, л.7. Сохранена орфография оригинала.
[23] Там же, ф.591, оп.1, д.230, л.130об-131. Сохранена орфография и пунктуация оригинала.
[24] Там же, ф.10073, оп.3, д.244, л.124-130 об.
[25] Там же, ф.591, оп.1, д.88, л.253.
[26] Там же, д.86, л.579-581об.
[27] Там же, ф.1947, оп.1, д.43, л.183, 184.
[28] Там же, ф.71, оп.4, д.12, л.12, 13.
[29] См. также: Шишанов В. Мавра Черская: десять лет спустя// Вiцебскi рабочы. 1999. №22. 22 лiпеня. С.4.
См. также:
http://vash2008.mylivepage.ru/file/1774/8146_%D0%A...
Комментарии: 0 Просмотров: 1602 Группа: Публикации
В НЕ РАЗОБРАННОМ ВИДЕ...
Диву даешься, как людское небрежение способно порождать тайны и загадки! И очень многое мы уже никогда не узнаем и не сможем понять... Художнику Юрию Пэну (1854-1937) удалось еще при жизни стать известным мастером, уважаемым в Витебске человеком. Казалось бы, о его биографии и творчестве все должно было быть известно. Но причины ужасного убийства художника, пропажа большей части его работ до сих пор вызывают споры и заставляют продолжать поиски. И все же, есть загадки, на которые, как мне представляется, можно дать ответ. Вероятно, при жизни Пэна ни у кого не вызывал сомнения факт его знакомства с Ильей Репиным. Великий русский художник подолгу в 1890-е годы проживал в имении Здравнево под Витебском. Юрия Моисеевича называли «белорусским Репиным». Встреча двух художников, казалось бы, не могла не произойти. В июле 1936 года в минской газете «Рабочий» была помещена статья с рассказом Пэна об этом: «Устраивая свои дела, Репин услыхал о моих работах. И вот однажды в моей квартире совершенно неожиданно появился Илья Ефимович. Я тогда почти не знал его, и визит знаменитого мастера мне польстил - ведь он пришел из-за моих картин». И далее в пересказе: «Илья Ефимович крупным шагом прошелся по комнате Пэна и начал осматривать его картины. Его внимание привлекла картина «Шамес» [служка в синагоге - В.Ш.]. На картине изображен был сгорбленный старик со скорбным лицом, выражавшим страдание. Репин долго стоял перед картиной. «Хорошо - сделано», - сказал он. Затем, тепло попрощавшись с хозяином и дав обещание еще раз зайти, он ушел». Сомнения в правдивости рассказа появились позже. Документальных свидетельств о встрече не сохранилось. Репин ни в одном из своих известных многочисленных писем не упоминает о знакомстве в Витебске с каким-нибудь художником. Сам Пэн был человеком с юмором и не прочь был посмеяться над почитателями знаменитостей. Так, в письме к своим ученикам Давиду и Елене Якерсонам, Юрий Моисеевич рассказал о своих «проказах»: «Посылаю Вам снимок одного старца, которому 116 лет. Я его написал в течение трех-четырех часов (один сеанс)... Нашим, местным гениям показал и обманул, что написан Репиным, - очень хвалили». Ответы на многие вопросы могли дать документы, оставшиеся после смерти Пэна. В описях имущества художника, сохранившихся в областном архиве, есть такая запись: «Архив художника Пэна, находящийся в трех ящиках и состоящий из личной переписки художника и других документов в не разобранном виде». В этом же перечне упоминается «письмо с Парижа Пэну в 1933 г.», в другом варианте называется отправитель - «Копия письма М. Шагала». В Минске сохранилась опись, в которой фигурируют письма И. Репина. Но значительная часть личного архива Юрия Моисеевича (и в том числе упомянутые документы) была утрачена так и оставшись «не разобранной»... Современники (художники А. Гугель, А. Бразер) утверждали, что у Пэна была книга отзывов, в которой имелась запись сделанная Репиным. Но только в статье журналиста Юрки Витьбича, посвященной патриарху витебских художников и напечатанной в июне 1958 года в газете «Новое русское слово» (США), цитируются столь важные для нас строки: «Вы мне открыли глаза на ранее мне неизвестное. Только у вас я понял, что такое черта оседлости. Сердечное спасибо! Илья Репин». Зная это о встрече Пэна и Репина можно говорить с большей уверенностью. А что же письмо Шагала? Его посланий к первому учителю сохранилось немного, и письма 1933 года среди них до последнего времени не было известно. Но может быть пропавший документ - это текст, написанный Марком Шагалом к 50-летию художественной деятельности Ю. Пэна? Его копия сохранилась в Российском государственном архиве литературы и искусства (Москва):
«Париж
1933 г.
К юбилею Ю. М. Пэна
Дорогой Юрий Моисеевич. Ваш бывший ученик, которому уж самому исполнилось в прошлом году 25 лет худож<ественной> работы - шлет Вам сердечный привет к Вашему 50-ти летию художественной работы. Поверьте - я, который не завидую в жизни никому - будь-то Рембрандт или Рафаэль - завидую лишь Вам, завидую оттого, что вы живете на своей родине и Ваш город (мой город) Вас празднует, празднует вопреки поговорке, что «никто не пророк в своем отечестве» так уж праведно сложилась Ваша жизнь. Наш город может Вас считать своим самым преданным гражданином. Вы всегда на его улицах. Вас всюду там можно видеть. Счастливый человек. Возьмите Париж, дайте мне мой Витебск. Я мысленно уношусь к Вам. Я переживаю, все близкие моменты моей юности близ Вас в своем городе, когда я ходил из Покровской улицы - дома своих родителей - к Вам и обратно. Я всегда себя успокаиваю, что живы Вы и что мне будет к кому заехать..., чтоб увидеть и свои старые «заборы» и как мой город вдруг устремился к новому. Может быть, мы опять начнем вместе с Вами ходить на этюды, окруженные глазами наших общих учеников... Но когда. Как я жалею, что в этот день, когда Вас чествуют, меня нет близ Вас - я бы хотел вместе с вами всмотреться на своих земляков, никому из них не известна моя тоска по моему городу, которому я недавно посвятил целую книгу (не говоря о своем искусстве). Но Вы и мой город - это уже стало одно и тоже. Живите же долго и работайте и знайте, что, не смотря на то, что наши пути в искусстве разные - я все же Вас люблю, люблю и всегда благодарен. Марк Шагал».
Яркая, восторженная ода Марка Шагала своему учителю и своему родному городу! И все же не во всем Шагал оказался прав. Витебск долгие десятилетия не «праздновал» своего «преданного гражданина». Да и сейчас не находится средств на установку мемориальной доски на месте дома, где жил Юрий Моисеевич. До сих пор не издан каталог произведений художника...
Опубликовано: Шишанов В. В неразобранном виде... // Витебский проспект. 2006. №2. 12 янв. С.3.
См. также: http://vash2008.mylivepage.ru/file/1785/18123_2004...
Комментарии: 0 Просмотров: 768 Группа: О Марке Шагале
Витебск - город хлебный.
В годы Первой мировой и Гражданской войн Витебск не был оккупирован и не испытал на себе смены властей. Несмотря на неспокойную обстановку в уездах, большевики прочно удерживали позиции в центре губернии. Но и здесь проходили свои «сражения» и «атаки» - это была борьба за продовольствие. Витебская губерния не относилась к особо урожайным, но благодаря удачному расположению Витебска, через него проходили легальные и нелегальные пути транспортировки различных продуктов. С Украины поступал сахар, мука и табак. С запада, из-за границы - галантерея и мануфактура. Из Орловской губернии - картофель. В Витебске все это «громадное» количество продуктов поглощалось обывателями Петрограда, Новгорода, Пскова. Жители «голодных» районов приезжали в город целыми составами. В декабре 1918 года в газете «Витебский листок» описывались такие «шопинги» и их последствия: «Витебск за последнее время стал базаром голодного Петрограда, но базаром, далеко не похожим на современные тощие столичные базары. После прибытия петроградского поезда любопытно побывать на Полоцком базаре. Он сразу преображается. Сотни петроградских дам в каракулевых саках, в шляпках и боа, обвешанных мешками со всех сторон «атаковывают» лари, лавки и возы. Хватают друг у друга из рук, вздувают цены и жадно ловят всякий продукт, какое-то вавилонское столпотворение. И вся эта атака продолжается сравнительно не долго: всего каких-нибудь 2-3 ч. И вдруг, Полоцкий базар снова принимает свой обычный, сонливый вид. Ларьки и возы опустошены, как будто после нашествия саранчи: ни хлеба, ни мяса, ни яиц, ни масла... Торговцы Полоцкого базара, уже привыкли к такого рода «атакам» петроградцев, приготовляются к ним «во всеоружии» и, конечно, «учитывают» их в интересах собственного кармана. В течение 2-3 часов цены на продукты совершают бешеную скачку ввысь и потом очень туго понижаются». Конечно, советская власть не могла спокойно наблюдать за этой рыночной стихией. Издавались строгие декреты, создавались заградительные отряды, которые устраивали проверки на станциях и на въездах в города. Но справится с армией «мешочников» было не просто. Относительно сытая жизнь в Витебске, безусловно, была одним из факторов, способствовавших притоку сюда неизбалованных вниманием властей деятелей культуры и искусства, что в свою очередь способствовало всплеску культурной жизни города. Интеллектуалы не могли обойти вниманием и вполне житейских тем. Философ Михаил Бахтин вспоминал, что «все были сыты вполне, никто не голодал», «в Витебске все, что угодно, можно было достать». В Витебском краеведческом музее хранится ряд рисунков Александра Ромма этого времени с изображением местных «базарных» сцен. В декабре 1919 г. в своем письме Казимир Малевич очень ярко описывает перипетии снабжения Витебска продуктами: «Как только приехал в Витебск и увидел, что хлебы и всякое другое добро в виде круп набито в каждой лавке, и кроме этого висят колбасы, мясо разное, был поражен <...> Жаль, что я не писатель - смог бы описать Вам Витебск и его охотников, я хожу за город гулять утром по рецепту врача <...> и вот здесь начинается для меня зрелище. Сразу и опера, драма, трагедия, кабаре, балет и художественный театр в смысле охоты и ловкости <...> Все рвы, кусты, деревья заполнены евреями, они сидят тихо, по шоссе показываются туземцы <...> а так как за ними вдали от города тоже охотятся казенные люди, то к городу к концу шоссе они съезжаются прямо со всех сторон с поля, объезжая карантин, и вот когда туземец подъезжает к шоссе, то сейчас же на него вскакивает охотник-еврей прямо в санки и кончено, гайда в город, и он исчезает как в пучине морской <...> Таким образом наводняется Витебск всем чего хочешь, и мы уже грызем». Витебск был некой аномалией периода «военного коммунизма». Здесь довольно снисходительно относились к частной торговле и к ее ликвидации приступили только в начале 1920 года. Поэтому на момент перехода в 1921 году к НЭПу витебские торговцы еще не растеряли своей хватки и капиталов и быстро воспользовались дарованной свободой предпринимательства. Но учреждения образования и культуры были переведены на финансирование из местного бюджета. Для «бюджетников» наступили трудные времена. Ректор Художественно-практического института Иван Гаврис так писал об этом периоде: «Институт в 1921 и 1922 году переживал необычайно тяжелые экономические условия. Преподаватели голодали, у Малевича на почве недоедания развился туберкулез. Были проданы необходимые собственные вещи». Не легче было и в уездах. «Работник просвещения» (Москва) в июле 1921 года сообщал о положении в Витебской губернии следующее: «Вследствие чисто местного, специфического отношения к школьным работникам, их совершенно лишают в течении 5-6 месяцев всякого продовольствия. Конечно, учителя бегут из Витебской губ. массами, куда только возможно и занимаются всяким делом, какое попадется под руку. Были случаи найма учителей в пастухи! Более слабые кончают жизнь самоубийством (11 случаев!), развивается проституция, наблюдаются одиночные случаи ухода в бандиты, а в последнее время учителя идут на кустарные работы». Витебский ренессанс постреволюционного времени закончился, оставив городу славу «столицы искусств». Культура и образование оказались слишком дорогим удовольствием для провинции. Но как показал опыт отсутствие культуры обходится еще дороже.
Опубликовано: Шишанов В. Витебск - город хлебный // Витебский проспект. 2006. №6. 9 февраля. С.3.
Комментарии: 0 Просмотров: 400 Группа: Публикации в га...
НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕМ...
1 августа (по новому стилю) 1914 года началась Первая мировая война. В свое время, она представлялась в России «Второй отечественной», войной против «варваров-тевтонов», за свободу братьев-славян, и вызвала не бывалый патриотический подъем. Для поддержания боевого духа требовались примеры героизма, и они не заставили себя долго ждать. 12 августа разъезд из четырех донских казаков неподалеку от польского города Кальвария наткнулся на 27 немецких драгун. В завязавшейся схватке отличился 25-летний казак Козьма Фирсович Крючков (1890-1919), который зарубил и заколол пикой 11 человек, получил 16 ран. В результате общих усилий казаков «на земле лежали 23 трупа да несколько лошадей носились в испуге». О беспримерном подвиге казака узнала вся Россия. Крючков стал первым с начала войны кавалером солдатского Георгиевского креста. Началась слава. Печатаются фотографии во всех газетах, журналах, сочиняются стихи, песни, снимается кино. Подвиг Крючкова изображается на множестве плакатов и картине самого Ильи Репина... Залечивал свои раны отважный казак в Витебске. 27 августа (по новому стилю) в «Витебском вестнике» появилась заметка корреспондента газеты о посещении Крючкова в лазаретном помещении женского духовного училища (сейчас здание облисполкома): «25 лет, стройный, тонкий, жилистый, шапка вьющихся темнорусых кудрей. - Просим покорнейше напечатать душевную благодарность Витебску... Меня окружили 11 человек немцев. Не чая быть живым, я решил дорого продать свою жизнь. Лошадь у меня подвижная, послушная. Хотел, было пустить в ход винтовку, но второпях патрон заскочил. Схватился за шашку и начал работать. Получил несколько мелких ран. Чувствую - кровь течет, но сознаю, что раны не важныя. За каждую рану отвечаю смертельным ударом... Их офицер наскочил - я отбил его нападение и погнался за ним. Он - убегать. Я настиг, взмахнул шашкой и тяпнул его по голове, - только каска погнулась. Я снова взмахнул... Мой удар пришелся по шее, и голова была почти отрублена. Уложив несколько человек, я почувствовал, что шашкой трудно работать... Схватил пику и ею по одиночке уложил остальных. В это время мои товарищи лихо справились с другими. Товарищи мои получили легкие раны. Я также получил 16 ран, но все «пустых», так - уколы в спину, в шею, в руки. Хотели отправить на лечение в Москву, но просили оставить в Витебске... О том, как его и товарищей встретили в Витебске, как тепло, ласково заботились - Крючков и его товарищи говорили с особенной благодарностью: - Как нигде. Покорнейше просим написать, что никогда не забудем ласки, забот и ухода за нами здесь. От всего сердца благодарим всех особливо добрую начальницу Красного креста (С.В.Арцимович) и госпожу начальницу духовного училища». Слава склона к измене и перемене... Война стала постылой, империалистической... Но Крючков по прежнему храбро воевал и получил еще два «Георгия», две медали и офицерский чин. По возвращении с фронта на Дон участвовал в гражданской войне на стороне белых. На родном Дону, защищая его от наступавших частей Красной армии, он и погиб в августе 1919 года. В эмигрантской печати так описывается это событие: «Сотник Крючков во главе караула казаков самовольно, без приказа пытался выбить красных (взвод пехоты с пулеметом) с противоположного берега под станицей Островской. Красные подпустили поближе и перебили всех из пулемета». Народная молва разнесла, что пленного героя-казака то ли застрелил, то ли зарубил сам Буденный. Это трудно проверить, но известно, что главный красный конник предпочитал казнить и миловать лично...
Опубликовано: Шишанов В. Никогда не забудем... // Витебский проспект. 2006. №32. 10 авг. С.3.
Комментарии: 0 Просмотров: 312 Группа: Публикации в га...
ВИТЕБСК - «ГОРОД ПРОЕЗЖИЙ»: АЛЕКСАНДР I
«Сфинкс, не разгаданный до гроба, / О нем и ныне спорят вновь», - писал князь Петр Вяземский почти через полвека после смерти Александра I (1777-1825). Эти слова актуальны и сейчас по прошествии 180 лет со дня кончины императора. Действительно, Александр I, или, как его называли в народе, Александр Благословенный, - одна из самых загадочных и противоречивых фигур в истории России. Усердный ученик республиканца Лагарпа, убежденный реформатор, искренний враг рабства, основатель университетов и лицеев, освободитель Европы и победитель Наполеона... Да, но этот же человек виновник многих неудач русских войск, насадитель военных поселений, друг реакционера Аракчеева, гонитель Пушкина, основатель «Священного союза», призванного уничтожить заразу европейского свободолюбия. Современники говорили о таких чертах характера и поведения Александра I, как скрытность, лицемерие, непостоянство: «сущий прельститель» (М. М. Сперанский), «властитель слабый и лукавый» (А. С. Пушкин), «коронованный Гамлет, которого всю жизнь преследовала тень убитого отца» (А. И. Герцен). Отмечали в нем и «странное смешение философских поветрий века просвещения и самовластия». Генерал П. А. Тучков отметил в воспоминаниях, что уже «при начале вступления на престол» Александра «из некоторых его поступков виден был дух неограниченного самовластия, мщения, злопамятности, недоверчивости, непостоянства и обманов». А. И. Тургенев (брат декабриста Н. И. Тургенева) называл Александра I «республиканцем на словах и самодержцем на деле» и считал, что «лучше деспотизм Павла, чем деспотизм скрытый и переменчивый Александра». А вот впечатления французского императора Наполеона от встреч с Александром I: «Русский император - человек, несомненно, выдающийся; он обладает умом, грацией, образованием; он легко вкрадывается в душу, но доверять ему нельзя: у него нет искренности. Он тонок, фальшив и ловок». Александр I неоднократно бывал в Витебске, и воспоминания об этом мы находим в мемуарах первого витебского гражданского губернатора Сергея Алексеевича Шишкина (1762-1833). О моменте своего назначения на должность Шишкин пишет: «Государь был столь ко мне милостив, были вакансии в Архангельск и в Олонец, он изволил сказать: «Ему будет там скучно. В Польше веселее». Пожаловал мне на проезд 3000 р. и я 20 июля [1802 г. - В.Ш.] и отправился к должности». Войны с Францией превратили западные губернии России в огромный военный лагерь, а затем и арену сражений. Витебску и всей губернии сполна пришлось испить чашу тягот и бедствий. Ратные дела и были причиной приезда императора в Витебск, а вместе с ним и других известных военачальников и сановников. Сергей Шишкин вспоминал, что Витебск - «город очень проезжий» и он сам «часто имел посещение от знатных вельмож». «Сентября 11 числа 1805 - пишет Шишкин - прибыл государь император, изволил входить в приготовленный для него дом г-жи Литкевичевой (что ныне Северина), кушал чай и отправился в путь. Сие было в три часа по полуночи, город был иллюминирован». Еще в течение 4 дней через Витебск двигались русские войска, но впереди их ожидало горькое поражение под Аустерлицем (20 ноября 1805 г.). И на обратном пути у Александра I не было желания афишировать свое пребывание в городе в качестве побежденного: «После Аустерлицкого сражения государь изволил возвратиться в Петербург через Витебск, где только переменил лошадей, и я [С.А.Шишкин - В.Ш.] один имел счастье его видеть». В конце июля 1807 г. после подписания унизительного для России мирного договора в Тильзите, Витебск стал «гауптквартирой» нового главнокомандующего русской армией графа Федора Федоровича Буксгевдена. Армия расположилась лагерями от Дисны до Велижа, и ее содержание потребовало немалых усилий: «Погода пошла дождливая, биваки не годились, ибо начали пребывать больные и требовали контонир-квартир. Почты от посылаемых ежечасно курьеров пришли в изнурение. В прибавок к вышеозначенному числу войск пришло 16 рот конной артиллерии под командой графа Аракчеева, приехал генерал-интендант князь Волконский из Вильны с ним множество провиантских и комиссариатских чиновников и Витебск сделался как столичный город. Начались людные собрания, везде по улицам множество офицеров, беспрестанный приезд в гаупт-квартиру. Для начальника губернии каково? Но с помощью всевышнего все устроилось, все успокоилось...». Сентябрь прошел в томительном ожидании прибытия для инспекции войск самого государя, но только к вечеру 1 октября Александр Павлович прибыл в Витебск. Шишкин вспоминает: «Я заготовил хороший дом губернского маршала для принятия его величества. Но государю угодно было остаться на почтовом дворе. Я один имел счастье быть допущен к его императорскому величеству, принят был отменно милостиво. Государь тут пробыл часа полтора, кушал чай и беспрестанно со мной разговаривать изволил, даже шутил, называя всегда «Сергей Алексеевич». Говоря о дорогах, изволил сказать: «Мне сказали, что дорога дурна. Я этого не нахожу. Я вдвое суток приехал, мокро немного. Какова до Полоцка?» Я докладывал, что должна быть грязна от непрерывных дождей. Перед государем поскакали в Полоцк главнокомандующий и генерал-адъютант и взяли лошадей под государя назначенных. Его величество приехав на одну из станций не нашел хороших лошадей так, что отскакав несколько верст, они начали приставать и император заехал к одному помещику, который дал тотчас своих собственных. Почт-смотрителя приказал фельдъегерю арестовав, отвезти в Витебск. В Полоцке был очень доволен, как войсками, так и городом и в знак своего благоволения голове пожаловал золотую табакерку. Проезжая из Полоцка через Витебск в Оршу, изволил со мной говорить в кабинете очень милостиво, положа мне руку на плечо, и рассказывал, что с ним в вояже сучилось. Простил притом почт-смотрителя сими словами: «Ты знаешь, я никому зла делать не люблю, я видел его жену, детей. Они меня разжалобили, прикажи его отправить к месту». Через сутки опять в Витебск приехать изволил в 6 часов утра и отправился в дом губернского маршала Цехановецкого, для его величества назначенный. Я его встретил. И изволил мне сказать: «Ну, слава богу, все кончилось, и все нашел лучше, чем воображал. Пусть теперь будет другая погода». Вошед в дом, очень оным любовался и извинялся, что обеспокоил хозяина, потом, поклонясь, изволил сказать: «Теперь лягу спать, признаюсь, что устал». Я спрашиваю графа Толстого: «Может ли дворянство иметь счастье быть представлено?» Он доложил государю - позволено. Я спрашиваю: «В котором часу?». Граф говорит: «Часу в двенадцатом». Я поехал домой, послал повестку, чтобы съезжались во дворец, и сам в 11 часов туда явился. Собрались чиновники. Я их представил императору, который, откланявшись, изволил уйти в свой покой. Потом, сошед по маленькой лестнице, сел на лошадь и поехал. Граф Толстой сказал, чтобы все приглашенные к обеду тоже остались, что государь, верно, не долго будет прогуливаться. В 3 часа он изволил возвратиться, объехав все лазареты, и мимоходом заходил в острог или городскую тюрьму, где был очень недоволен, что окошки малы, нет свежего воздуха, и что арестанты строго содержаться. Все мне сие говорят, но я остаюсь, спокоен, потому что тюрьма строена несколько лет прежде моего правления. Прокурорская должность смотреть, чтобы подсудимые обременены излишне не были, также и чистота остается на его отчете. Судятся они все уголовной палатой, которая по вине предписывает, как их содержать в колодке или цепях. Однако тут остался виноватым я, как хозяин. После обеда, мы, через графа Толстого, докладываем государю, что дворянство приготовило бал, на который осмеливаемся просить его величество. Принято сие очень милостиво и государь обещал осчастливить нас своим посещением. Между тем, Сперанский, который был штат-секретарем при государе, просит меня, чтобы я отвез на его квартиру. Сели со мной в карету. Он сказывает мне, что государь недоволен острогом, и ему поручить изволил завтра туда съездить и осмотреть, чтобы между тем я ему прислал список арестантов с означением их преступлений и времени их задержания. Вечером граф Буксгевден, будучи у императора, начал говорить обо мне и пожаловании аренды, ибо в Сураже государь изволил ему сказать, что мне назначил бриллиантовые знаки Св. Анны, но граф просил лучше аренды, и государь приказал ему сие исполнить. Но тут изволил сказать: «Я знаю, что он очень хороший человек. Мне жаль самому, что я нашел в остроге беспорядочно. В период я не забуду». В 12-м часу изволил приехать на бал. Я его встретил на крыльце с чиновниками. Был очень весел и много танцевал, любуясь домом и обществом. Как доложили, что готов вечерний стол, он, взглянув в столовую, изволил ретироваться. Мы все поехали за ним в след. Граф Толстой выносит губернскому маршалу орден Св. Анны 1-й степени, а он был статский советник, полицмейстеру бриллиантами осыпанный перстень - один я к несчастию остался, который смог его прогневить неумышленно. В 3 часа за полночь он изволил отправиться в Петербург, откланявшись с нами весьма милостиво. В 9 часов я приезжаю к М. М. Сперанскому и спрашиваю, что он нашел неисправным в остроге. Тот отвечает мне, что тюрьма как тюрьма и иначе быть и не можно, но что это была несчастная для меня минута, что государю не понравилось, обещая мне при докладе объяснить государю. Больно мне сие было чрезмерно, что все усердие, труды мои остались тщетны, и что тот остался недовольным, которому все стремление и усердие мое было делать угодным». Обиженный Шишкин подал прошение об отставке, которое было удовлетворено императором. В последние годы своего правления Александр I становился все мрачнее, все чаще уединялся, все чаще старался уехать то за границу, то в дальние края России, словно бежал от самого себя. Возможно, Александр испытывал безотчетную вину перед народом, который так и не получил от него вожделенной свободы; отсюда его стремление дойти во время своих путешествий по стране до каждого слоя общества, все увидеть воочию. Возможно, в этих его долгих разъездах давал себя знать и страх перед возможным покушением, тем более что сведения о создании тайных обществ поступали регулярно. В сентябре 1825 года император выехал на юг, его маршрут пролегал по низовьям Дона, затем по крымскому побережью. 27 октября на пути из Балаклавы Александр простудился и по прибытии 5 ноября в Таганрог уже был тяжело болен. Болезнь обострялась. 14 ноября царь впал беспамятство. В бреду, он несколько раз повторял по адресу заговорщиков: «Чудовища! Неблагодарные!». Врачебный консилиум постановил, что надежд на выздоровление нет. 16 ноября Александр «впал в летаргический сон», который сменился в последующие дни конвульсиями и агонией. 19 ноября (по новому стилю 1 декабря) в 11 часов утра император скончался. Неожиданная смерть Александра I, ранее почти никогда не болевшего, отличавшегося отменным здоровьем, еще не старого (ему не было и 48 лет), породила слухи и легенды. В дальнейшем среди многочисленных слухов наиболее широкое распространение получила легенда о «таинственном старце Федоре Кузьмиче», под именем которого долгие годы (до 1864 года) якобы скрывался император. Вокруг легенды возникла обширная литература как научная, так и художественная, но споры не прекращаются.
С большими сокращениями опубликовано: Шишанов В. Витебск - «город проезжий»: Александр I // Витебский проспект. 2005. №48. 1 дек. С.7.
Смотри также:
Любезный мне город Витебск.... Мемуары и документы. Конец XVIII - начало XIX в. / Вступ. ст., науч., коммент., сост., публ. В.А.Шишанова. Мн.: Асобны Дах, 2005. 40 с.
http://vash2008.mylivepage.ru/file/1774/6248_%D0%9...
Комментарии: 0 Просмотров: 1139 Группа: Публикации в га...
974, 947 или... 914?
Вопрос о дате основания Витебска уже неоднократно поднимался в витебской прессе. Но все усилия авторов многочисленных статей были направлены на то, чтобы по-своему истолковать легенду об основании города княгиней Ольгой, и, путем сопоставления с другими историческими источниками, исправить ошибку летописца или доказать полную лживость повествования. На наш взгляд к легенде нужно подходить как к легенде - преданию, которое, несмотря на свою историческую несостоятельность, является отражением исторического мышления общества. И в этом контексте очень важно выяснить время и обстоятельства возникновения, сферу бытования, выявить первоисточник, варианты летописного рассказа, который интересен сам по себе, независимо от своей правдоподобности. Возникновение многих «городских» легенд объясняется попытками отнести появление города к более древним временам, связать этот момент с именами выдающихся людей. Показательно в этом смысле сказание об основании Москвы Олегом, появление которого относится ко второй половине XVII века. Гораздо более достоверная история об основании Москвы Юрием Долгоруким в 1147 году на фоне претензий московских царей на всё наследие Древней Руси и «царственность» Москвы-«Третьего Рима» не могла способствовать поддержанию престижа государства. И поэтому, опираясь на летописные свидетельства о построении Олегом «городов многих», официальная историография сделала так, что «вышепомянутый Олг, имея в дозорстве князя Игоря, облада странами многими по всей земли Российстей. При княжении же своём Олг прииде на Москву-реку, в я же текут Неглинна да Яуза, и постави ту град, и нарече Москва, и посади ту князя, сродника своего». Тем самым «Предание» напрямую провозглашало князя Игоря родоначальником московских царей, через него ведущих свой род от «римского кесаря Августа». Всегда готовая преподнести прошлое в нужном свете Екатерина II поместила эту легенду в своей «Записке касательно Российской истории» под 880 годом и даже приказала отчеканить соответствующую памятную медаль. Известно подобное по форме предание об основании Углича Яном Плесковитичем, родственником княгини Ольги, в 945-947 годах. Но важно отметить, что в данном случае находки археологов заставили обратить самое серьезное внимание на местную традицию, относящую появление города к середине Х века. Об основании Витебска княгиней Ольгой не упоминается в сохранившихся до настоящего времени списках древних летописей. Исследователи относят появление широко известной «Витебской летописи Михаила Панцирного и Стефана Аверки» к середине XVII века, но сохранился только список, датированный 1775 годом. И если предположить, что все последовавшие за Панцирным переписчики не допустили ошибки, то данная летопись это самый ранний источник, в котором датой основания Витебска называется 974 год. Но существует ряд менее известных документов, в которых легенда имеет иную трактовку. Так, в опубликованном Е.Анищенко в журнале «Віцебскі сшытак» (1997, №3) «Описании Витебской губернии Петра Котловского 1808 г.» о Витебске сообщается: «Построен в 947-м году великою княгинею Ольгою. Об нем упоминается в X столетии у греческих писателей, что северные народы славяне шли на Днепр в Грецию около сего города. <...> Каменная Благовещенская [церковь - В.Ш.], сооруженная в 956 году из дикого камня, почти вся иждивением св. Ольги, выписанными ею из Константинополя зодчими как для построения сей, так в городе Пскове и Киеве церквей». Петр Котловский не упоминает об источниках, приводимых им сведений, возможно, он пытался исправить «Летопись Панцирного» принятым и сейчас способом - переставляя «4» и «7». Но, интересно, что и построение церкви в Витебске Котловский относит не к двухлетнему пребыванию княгини Ольги на месте будущего города, а ко времени ее крещения по «житию» святой, что приводит легенду в соответствие с другими источниками. Есть версии, в которых, приводится иная дата и отсутствует упоминание о церковном строительстве. В «Описании Полоцкой губернии с историческими и географическими примечаниями» («Атлас Полоцкой губернии» 1777 г.) читаем: «Город Витебск герб имеет: воина с обнаженною шпагою и шитом на коне с убором золотым в красном поле. Оной город начало свое имеет от российской княгини Ольги, которая в 914 году проезжала в Киев через оное место и ночевала на горе, где и велела на той горе строить город, и по реке Витьбе назвав Витебск». Тоже повторяется в «Путевых записках неизвестного о губерниях Лифляндской, Курляндской, Виленской, Могилевской, Витебской и Смоленской...» (первая четверть XIX в.): «Прибыли мы в губернский город Витебск, разделяемый на две части рекою Двиною, с правой стороны сея местоположение ровное, с левой весьма крутой берег. Город сей начало свое имеет от российской княгини Ольги, которая проезжая в Киев чрез сие место в 914 году, ночевала на горе, где и велела после построить город, и по речке Витьбе назвала Витебск». Конечно, в 914 году Ольга, возможно, была слишком молода, чтобы основать город, но эта дата не столь курьезна как 974 год, и опять таки археологи относят появление поселений кривичей на территории Витебска к рубежу IX-X веков. Как видим, легенда об основании Витебска княгиней Ольгой получила распространение в источниках, относящихся к первым десятилетиям нахождения Витебска в составе Российской империи. Какие версии бытовали в предшествующие времена, мы можем лишь догадываться. И на наш взгляд, может быть, более продуктивно было бы направить усилия исследователей на поиск более ранних или других списков, версий преданий об основании Витебска. Это, конечно, не даст окончательного ответа на вопрос, но, во всяком случае, откроет для нас новый пласт документов по истории нашего города. А пока приходиться согласится со словами патриарха витебского краеведения Алексея Сапунова: «Там, где нет верных исторических указаний, следует довольствоваться преданием, хотя бы оно, и не выдерживало исторической критики».
Опубликовано: Шишанов В. 974, 947 или 914? // Витебский проспект. 2005. №45. 10 нояб. С.3.
Комментарии: 0 Просмотров: 5882 Группа: Публикации в га...